В моей груди что-то окончательно лопнуло. Я смотрел на лицо Сизого — парня, с которым мы делили одну сигарету на двоих, с которым прошли все круги ада, от мелких краж до больших разборок. Его больше не было. Ярость и невыносимая, сосущая боль смешались в горле, мешая дышать. Я потерял брата.

Настоящего. Единственного, кто не продал меня даже под страхом смерти.

Обстрел усилился. Костыль и его псы прижимали нас к земле, они чувствовали запах нашей крови и свою победу. Я заглянул в магазин своего ТТ. Всего два патрона. Один ствол на двоих. Это был конец пути.

— Валет, слушай меня внимательно, — я схватил его за воротник куртки, заставляя поднять голову и посмотреть на меня. Его лицо было серым от горя. — За этим грузовиком, в десяти метрах, есть лаз в старый коллектор. Он ведет к реке, а там густые камыши. Уходи. Сейчас же.

— Ты че несешь, Тёма?! Я тебя не брошу! — Валет рванулся было ко мне, но я с силой прижал его к бетонному основанию.

— Посмотри на меня! Я ранен, я потерял слишком много крови, я — обуза! Я не дойду и ста метров, я только тебя подставлю под пули. Уходи, сохрани письмо для Леры. Это твой последний долг перед Сизым и мной. Если подохнем оба — некому будет её защитить от этих шакалов.

Валет смотрел на меня, и в его глазах, полных слез и ярости, я видел, как он ломается под тяжестью этого выбора. Он понимал, что я прав. В этой математике смерти выживал только один.

— Тёмыч... прости меня...

— Уходи, сука! Это мой приказ! — я с силой толкнул его в сторону лаза. — Живи за нас двоих. И не смей оглядываться.

Валет, давясь рыданиями и проклиная всё на свете, пополз к спасительному лазу. Я дождался, пока его тень окончательно исчезнет в черном зеве коллектора. Теперь — всё. Только я, тишина и они.

В глазах окончательно двоилось от потери крови, сознание плыло, как в густом тумане. Я огляделся. В тридцати метрах, у стены старого склада, стояли штабелями бочки с керосином. Рядом с ними уже мелькали тени людей Костыля, они перезаряжали оружие, готовясь к финальному броску, чтобы забрать мой труп.

Шанс был один на миллион. Прицел гулял, рука ходила ходуном, становясь неподъемной.

Я прикрыл глаза на секунду. Перед внутренним взором, как в самом ярком сне, всплыла Лера. Её тихий смех, её неповторимый запах ванили и мороза, её упрямый, гордый взгляд. Моя малая. Моя единственная жизнь.

«У тебя будет сказочная жизнь, малая, — прошептал я разбитыми губами, и одна единственная соленая слеза обожгла щеку. — Сказочная... потому что в ней больше никогда не будет меня».

Я крепко сжал холодную, уже начавшую окоченевать руку Сизого.