— Не хорони себя раньше времени, Картамаз. Мы еще повоюем. Ты еще не всё золото мира собрал.

Сизый вернулся, когда густые сумерки начали окончательно съедать остатки серого, безрадостного дня. Он ввалился в бокс, тяжело дыша, и бросил на пол увесистый баул. Из него выкатились банки консервов, пара теплых свитеров и дешевый кнопочный телефон — «тапик».

— Тёмыч, на улице жара, — Сизый вытирал пот со лба, хотя в гараже стоял такой дубак, что пар шел изо рта. — Менты прочесывают каждый подвал, проверяют каждую заброшку. Но это полбеды. Люди Костыля... они уже в городе. Кажется, крыса где-то среди наших, адрес этого бокса могли слить. Надо рвать когти прямо сейчас, пока нас не замуровали здесь заживо.

К вечеру мы двинулись. Продвигались тенями, через бесконечные лабиринты промзоны, надеясь выйти к железной дороге и затеряться в товарняках. Но стоило нам пересечь открытый пустырь между старыми цехами, как тишину разорвал хлесткий, сухой звук выстрела.

Первый же кусок свинца нашел свою цель. Сизый дернулся, его тело неестественно, страшно выгнулось, и он рухнул на обледенелый бетон, не успев даже вскрикнуть.

— Сука! Ложись! — рявкнул я, открывая ответный огонь в сторону бетонных плит, откуда мелькнула вспышка.

Валет подхватил обмякшего, внезапно ставшего очень тяжелым Сизого под мышки и с матом затащил его за ржавый остов старого грузовика. Пули со звоном рикошетили от металла, выбивая искры и заставляя нас прижиматься к земле. Мы оказались в идеальной ловушке.

— Сизый, брат, держись! Слышишь меня?! Не вздумай отключаться, урод! — Валет судорожно пытался зажать дыру в груди друга, но кровь — густая, почти черная в свете луны — неумолимо, толчками выходила сквозь его пальцы.

Я присел рядом, прикрывая их огнем, чувствуя, как рана в боку снова открылась и горит невыносимым пламенем.

— Пацаны... братья... — Сизый прохрипел, изо рта потекла кровавая пена. Его глаза начали закатываться. — Простите... не заметил... кажется, хвост... Сдал я нас по глупости...

— Заткнись, слышишь?! Ты никого не сдавал! Это мы лоханулись! — у меня голос сорвался, в глазах начало щипать не то от дыма, не то от слез. — Мы сейчас выберемся, Валет тебя вытащит, он крепкий. Слышишь, Сизый?! Не смей уходить!

Сизый попытался улыбнуться, но вместо этого зашелся в мучительном кашле, выплевывая кровь. Его рука, испачканная в мазуте и крови, слабо, из последних сил сжала мою ладонь. Последний выдох вышел со свистом, глаза остекленели, уставившись в безразличное, черное январское небо.

— Нет... нет, нет! Только не ты! — Валет завыл, утыкаясь лбом в плечо мертвого друга. — Сизый, вставай! Слышишь, ты мне еще долг не вернул! Вставай!