Заявление написано. Мосты сожжены, а пепел развеян по ветру. Теперь у меня была только одна цель — выносить это маленькое существо, которое всё еще цеплялось за жизнь внутри меня вопреки всему злу, что совершил его отец.

Прошел месяц. Месяц, который показался мне длиннее всей прожитой жизни. Больница сменилась тишиной маленькой съемной квартиры, которую помог найти отец Кирилла. Мой живот уже начал едва заметно округляться, становясь моим единственным якорем в этом шторме.

Сегодня была очная ставка.

Я стояла в узком, пропахшем хлоркой и старой бумагой коридоре следственного изолятора. Кирилл стоял рядом, его присутствие ощущалось как надежная стена, но мои ладони всё равно были ледяными, а сердце колотилось где-то в горле. Мы не виделись с Артёмом месяц. Целый месяц я пыталась вытравить его из своей крови, как яд, но он пророс там слишком глубоко.

Наконец, в конце коридора послышался тяжелый, ритмичный лязг — звук, от которого у меня перехватило дыхание. Шаги. Уверенные, дерзкие, даже в этих стенах.

Когда показался конвой, я замерла. Артём. На его запястьях тускло поблескивали наручники, он был в простой серой толстовке, но не выглядел сломленным. Наоборот, он шел так, будто это он здесь ведет всех на допрос. Всё такой же пугающе красивый, осунувшийся, но сохранивший тот самый хищный разворот плеч.

Наши взгляды встретились. Я ожидала увидеть там ярость, ненависть за то, что я его предала, но то, что я прочитала в его глазах, ударило меня сильнее физической боли. Там была тень глубокого, почти животного сожаления и... дикая, жадная радость от того, что он видит меня живой. Его взгляд сканировал моё лицо, задерживаясь на губах, на волосах, с такой нежностью, словно не было той страшной ночи, словно это не он растоптал мою душу.

Затем его глаза медленно опустились ниже. Он замер, глядя на мой живот под свободным свитером. Едва заметная, почти призрачная улыбка коснулась его губ — торжествующая и нежная одновременно.

— Тася... — почти беззвучно, одними губами произнес он.

Но когда Артём перевел взгляд на Кирилла, стоявшего за моим плечом, выражение его лица изменилось мгновенно. Глаза стали ледяными, пустыми, в них плеснуло обещание скорой и мучительной смерти. Кирилл не отвел взгляда, он лишь твердо шагнул вперед, почти полностью закрывая меня собой.

Нас завели в маленькую комнату с зарешеченным окном. Между нами был только узкий стол, привинченный к полу.

— Итак, Валерия Игоревна, подтверждаете ли вы свои показания? — сухо спросил следователь.

— Да, — мой голос дрожал, но я заставила себя смотреть прямо в черные омуты глаз Артёма. — Я подтверждаю, что в сентябре на даче... Артём Картамазов совершил в отношении меня насильственные действия. И что он удерживал мою сестру, угрожая её безопасности.