— Лера... — прошептал Кирилл, останавливаясь у края кровати. Он не решался коснуться моей руки, в его глазах застыла такая концентрированная, болезненная вина, что мне на мгновение стало его жаль. — Познакомься, это следователь, Андрей Викторович. Он ведет дело Картамазова.

Я медленно кивнула. Стерильный воздух палаты вдруг стал тяжелым, пахнущим старыми протоколами и казенными стенами. Следователь сел на стул, раскрыл папку и приготовил ручку. Я смотрела на девственно чистый лист бумаги и понимала: сейчас я подписываю приговор не только Артёму, но и той части себя, которая всё еще хотела верить в его любовь.

Я говорила долго. Голос срывался, переходил в сухой кашель, но я не останавливалась. Я подробно описала тот кошмар на даче в сентябре — каждое движение Артёма, его тяжелое дыхание, каждое слово, разрушившее мою юность. Рассказала о шантаже видеозаписью, о том, как он методично ломал мою волю, заставляя быть рядом. А потом перешла к недавним событиям: похищение, запертая комната, холод и те слова, которые он бросил своей «стае» за дверью.

Когда я поставила свою подпись под заявлением, рука мелко дрожала, но внутри стало удивительно пусто. Словно я окончательно вырезала гноящуюся опухоль, которая пожирала меня изнутри месяцами.

Следователь поблагодарил меня и вышел, оставив нас с Кириллом наедине. Тишина стала оглушительной.

— Лера, прости меня... — Кирилл внезапно закрыл лицо руками. — Это всё моя вина. Отец говорил мне не лезть на рожон, действовать через прокуратуру, собирать факты тихо. А я... я так хотел тебя вытащить, так торопился доказать, что я сильнее него, что всё испортил. Я подставил тебя под удар. Если бы не моя самоуверенность, тебя бы не похитили, ты бы не оказалась здесь... Я чуть не убил тебя и...

Я посмотрела на него — на его искреннее, почти детское отчаяние — и почувствовала, что во мне нет злости. Только усталость.

— Ты не виноват, Кирилл, — тихо сказала я, коснувшись его рукава. — Ты был единственным, кто попытался что-то сделать, пока я сама добровольно шла на бойню, обманывая себя. Ты открыл мне глаза на Ингу, на то, что Артём продолжал мне лгать даже в мелочах. Спасибо тебе за правду. Она была горькой, но она меня спасла.

Я замолчала, глядя на его поникшую голову.

— Из тебя выйдет отличный юрист, Кирилл. Может, даже следователь. У тебя есть то, чего нет у многих в этой системе — сердце. Главное, не дай им его выжечь.

Кирилл поднял глаза, и в них промелькнула слабая искра надежды. Он еще долго сидел рядом, обещая, что теперь Артём точно не выйдет под залог, что его отец задействовал все связи, чтобы дело не «замяли». А я слушала его вполуха, невольно положив ладонь на живот.