Он сделал глоток и посмотрел на Александровича. Тот едва заметно кивнул, словно они этот сценарий уже давно прописали.

— Весной едешь в Питер, — продолжил Боксёр, чеканя каждое слово, как удары молота. — Там будет стол. Максимальные ставки. Ты выигрываешь эту партию для нас. Забираешь куш, отдаешь нам нашу долю — и ты свободен как ветер в поле. Полностью. Мы вычеркиваем тебя из всех списков, отдаем тебе все доки на хату, и живи себе со своей отличницей хоть до ста лет. Никто тебя не тронет, я лично прослежу. Это твоя цена, Артём. Твой последний взнос в общак. Последнее дело. По рукам?

Я молчал, переваривая услышанное. На бумаге всё выглядело почти честно. Один рывок, одна игра — и я покупаю себе и Лере право на жизнь. Настоящую жизнь.

— Договорились, — отчеканил я, чувствуя, как с плеч сваливается тонна груза. — Весной я еду. После этого я вам ничего не должен. Больше не ищите меня и не звоните. Для вас я умру.

— Идет, — Александрович чуть заметно улыбнулся одними губами. — Считай, что мы ударили по рукам. Готовься, Артём. Осечек быть не должно, сам понимаешь — на кону слишком много.

Я вышел из кабинета, и на лестнице у меня едва не подкосились ноги. Одна моя часть ликовала: есть выход! Есть свет в конце этого сраного туннеля! Я уже представлял, как весной, когда сойдет снег и город задышит весной, я закрою эту железную дверь «Бастиона» навсегда. Мы с Лерой соберем шмотки и уедем куда-нибудь подальше, где море, солнце и никто не знает, кто такой Картамазов.

Но другая часть меня — та самая, что выжила на улицах только благодаря звериному чутью — буквально орала внутри дурным голосом: «Не чисто, Артём! Слишком, сука, всё гладко!». С чего бы этим волкам так легко отпускать курицу, которая может нести золотые яйца годами? В их мире «вольная» обычно пишется кровью, а не обещаниями. Что-то в интонации Александровича, в том, как Боксёр прятал глаза за стаканом, пахло гнилью и подставой. Угроза не исчезла, она просто затаилась, свернулась клубком, выжидая момент, когда я расслаблюсь окончательно и подставлю спину.

Я сел в машину, закурил и долго смотрел на облезлые, покрытые сажей стены «Бастиона».

«Только до весны, малая, — шептал я, глядя на экран телефона, где светилось фото Леры, смеющейся на фоне заснеженного парка. — Потерпи еще немного. Я вытащу нас обоих из этой ямы. Чего бы мне это, сука, ни стоило. Даже если придется сжечь этот город до основания».

Я завел мотор, и колеса с визгом рванули с места, поднимая облако грязного снега. До весны оставалось совсем немного, но это время обещало быть самым длинным и опасным в моей жизни. Я знал одно: если они попытаются меня кинуть, я не просто уйду. Я заберу с собой всё, что им дорого. Потому что теперь мне было что терять.