Я замер у двери, чувствуя, как кулаки сами собой сжимаются в карманах куртки. Сука, вот оно. Ловушка захлопнулась раньше, чем я успел рот открыть. Они не собирались меня отпускать. Наоборот — они решили засунуть меня еще глубже в это болото, сделать лицом своих махинаций.

— Боксёр, я собственно по другому поводу пришел, — я сделал шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально ровно, без тени сомнения. — Насчет моих планов на будущее. Я решил завязывать. Совсем. С картами, с делами здесь, в «Бастионе». Со всей этой хуйней.

В кабинете повисла такая тишина, что я слышал, как натужно гудит старый холодильник «Бирюса» в углу. Боксёр медленно, пугающе медленно откинулся на спинку своего кожаного кресла, и его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску.

— Повтори-ка еще раз, что ты сейчас пизданул? — тихо, почти ласково спросил он.

В кабинете стало так душно, что захотелось выбить окно. Я кожей чувствовал, как в углах заворочалась привычная тьма. Боксёр смотрел на меня, не мигая, и в его взгляде не было ярости — там был холодный, блядь, расчетливый интерес, как у мясника, который прикидывает, с какой стороны лучше воткнуть крюк.

— Завязывать, значит? — подал голос Александрович. Я даже не сразу заметил его в тени у окна. Он сидел в глубоком кресле, сложив сухие пальцы домиком и пуская дым в потолок. — Красиво поешь, Артём. Семья, уют, тихие вечера под пледом... Мы с Боксёром ценим твои амбиции и тягу к прекрасному, но ты ведь пацан с улицы и должен понимать: входной билет в наш мир бесплатный, а вот выходной — стоит дохуя. Если он вообще предусмотрен конструкцией.

Я выдержал его взгляд. Внутри всё звенело, как натянутая до предела струна, но я не отвел глаз. Я больше не был тем щенком, которого они когда-то подобрали.

— Я благодарен за всё, Александрович. Правда. За школу, за фарт, за то, что научили не быть терпилой. Но я хочу другого. У меня девчонка... я её люблю больше жизни, понимаете? Я хочу, чтобы у неё жизнь была нормальная. Чтобы она спала спокойно, а не дергалась от каждого шороха в подъезде. Чтобы за мной завтра не пришли менты или конкуренты с волынами.

Боксёр хмыкнул, тяжело поднялся из-за стола и подошел к бару, плеснув себе коньяка.

— Любовь — это, сука, очень дорогое удовольствие, Картамаз, — он обернулся, опираясь поясницей о стойку и глядя на меня сверху вниз. — Ладно. Мы не звери какие-то. Держать тебя на цепи смысла нет — если у игрока мысли не о колоде, а о бабьей юбке, он начинает лажать. А нам твои проебы нахер не впились. Но и просто так отпустить «золотые руки», в которые мы столько сил и бабла вкачали, мы тоже не можем. Это не бизнес, это благотворительность какая-то получается. Давай так.