Я проснулась рано, когда серое январское утро только начало просачиваться сквозь морозные узоры на окнах. В доме было прохладно — за ночь печь остыла. Я натянула теплый свитер крупной вязки и мягкие домашние штаны, стараясь не шуметь. Родители еще спали, их мерное дыхание доносилось из спальни, создавая иллюзию былого покоя.

Когда я зашла на кухню, Артём уже был там. Он уже успел сходить в сарай за углем и дровами. Сейчас он стоял на коленях перед открытой дверцей печи, сосредоточенно разжигая огонь. В тусклом свете его профиль казался высеченным из камня — хищный, резкий, красивый той пугающей красотой, которая сулит только беды. Блики от первых искр играли на его руках.

— Доброе утро, — прошептала я, подходя к плите.

— Доброе, малая, — он обернулся, и его взгляд мгновенно потеплел, теряя ту жесткость, с которой он смотрел на пламя. — Иди сюда. Замерзла?

Я подошла, движимая каким-то внутренним магнитом, и он тут же обхватил мои колени руками, притягивая к себе, пока он всё еще сидел на корточках. Я запустила пальцы в его жесткие волосы, чувствуя, как от него пахнет морозом, дымом и чем-то родным, мужским.

Мы молчали, пока в печи весело не затрещали дрова, пожирая сухую растопку. Огонь разгорался, наполняя кухню живым теплом и отбрасывая длинные тени на стены.

Я начала возиться у стола, пытаясь занять руки: нарезала хлеб, ставила чайник, доставала масло. Артём встал позади, обнимая меня за талию и прижимаясь всем телом к моей спине. Его руки — большие, мозолистые, привыкшие к силе и боли — сейчас были невероятно нежными. Он уткнулся носом в мою шею, вдыхая запах волос, и я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно надламывается.

— Знаешь, как я соскучился? — прохрипел он мне в самое ухо. — Эти две недели без тебя… как в камере-одиночке. Вроде люди вокруг, дела, разборки какие-то, а дышать нечем. Всё не то. Всё не так.

Я развернулась в его объятиях, не смело кладя руки ему на плечи. Моя ненависть к нему в такие моменты казалась чем-то далеким, почти нереальным чувством. Была только эта близость, это тепло и странная, пугающая потребность чувствовать его рядом.

— Я тоже… думала о тебе, — честно призналась я, опуская глаза, потому что выдержать его прямой взгляд было невозможно.

Артём приподнял мой подбородок, заставляя смотреть на него. Его поцелуй был глубоким, жадным, полным накопившейся тоски и желания. Он подсадил меня на край подоконника, раздвигая мои колени и вжимаясь своим телом в моё. Его ладонь скользнула под свитер, обжигая кожу холодом после улицы, а затем уверенно опустилась ниже, сминая домашнюю ткань.