— Дядя Архип, пустите, мне больно… я ничего не делала… — я пыталась вырваться, но он только сильнее сжимал пальцы, его лицо было искажено гримасой боли и ярости.

— Это ты виновата! Ты за ней не смотрела! Ты там в своих конспектах зарылась, а сестру просмотрела! Говори правду, что с ней случилось?! С кем она связалась?! Кто её испортил?! — он почти кричал мне в лицо, брызгая слюной, и я видела в его глазах безумный страх отца, который понимает, что окончательно теряет ребенка, но вместо того, чтобы заглянуть в себя, ищет виноватого снаружи.

Я не успела ответить. Из дома пулей вылетел Артём. Я даже не увидела движения — просто смазанная черная тень, рывок, и я оказалась свободна. Артём не стал размениваться на слова или предупреждения: коротким, мощным толчком в грудь он отбросил дядю Архипа от меня так, что тот едва удержался на ногах, отлетев к самому штакетнику.

— Еще раз тронешь её хоть пальцем — руку вырву, — голос Артёма был тихим, вибрирующим от такой ярости, что Дружок в будке мгновенно заткнулся и забился в самый угол.

Артём загородил меня собой, его спина была напряжена как стальная пружина под огромным давлением, а костяшки пальцев на сжатых кулаках побелели. Я видела, как его буквально колотит от злости — он был в шаге от того, чтобы сорваться и превратить лицо моего дяди в кровавое месиво. В нем проснулся тот зверь, которого я так боялась.

Следом выбежал мой папа, на ходу застегивая куртку. Он мгновенно оценил ситуацию, увидев испуганную меня и разъяренного Артёма. Папа выставил руку перед Артёмом, преграждая ему путь и чувствуя исходящую от него угрозу.

— Артём, назад! — жестко приказал папа. — Я сам. Это мой дом и моя семья. Слышишь? Отойди к Лере.

Артём нехотя сделал шаг назад, но взгляда с Архипа не свел. Папа подошел к брату, который тяжело дышал, привалившись к штакетнику и хватаясь за сердце.

— Ты на кого руку поднял, Архип? — папа говорил тихо, но в этой тишине было больше угрозы, чем в криках дяди. — На дочь мою? Забыл, кто перед тобой? Ты в своем уме — приходить в мой дом и швырять моего ребенка?

— Она знает! Она молчит! Инга стала чужой, Федор! Она… она как дрянь последняя по телефону со мной… Смеется, говорит, что нашла нормальную жизнь! — Архип закрыл лицо руками, его плечи затряслись в беззвучном рыдании. Это было жалкое и страшное зрелище.

— А теперь слушай меня, брат, — папа подошел вплотную, глядя Архипу прямо в глаза. — Я люблю Ингу, она мне как родная. Но то, что она сейчас творит — это твоя вина. Твоя и Галины. Вы ей в жопу дули с пеленок, всё позволяли, баловали, от любой ответственности отмазывали. Она выросла и поняла, что ей всё можно, что за её ошибки всегда заплатят другие. Город её не менял, Архип. Город просто сорвал с неё фантик, который вы так долго и старательно клеили. Она всегда была такой, ты просто не хотел видеть.