Я ударил по струнам, извлекая резкий, агрессивный аккорд, и запел. Мой голос, хриплый, сорванный и полный яда, разносился над поляной, заставляя парней замолчать, а девчонок — поежиться от внезапного холода.

Я открою тихо дверь,

Постараюсь уйти, чтоб не услышала мать.

Я сегодня буду пьяный,

Буду пьяный, мне на все,

Мне на все наплевать.

В кармане диск, играет песня...

Ты помнишь эту песню я для тебя сочинял,

Ты говорила, что не веришь,

Когда изменишь, что тебя,

Что тебя я убью...

Я видел, как Лера медленно бледнеет. Как её пальцы, сжимавшие стакан с чаем, начинают дрожать так, что жидкость расплескивается на колени.

Темно-алая кровь по твоим губам,

По твоим щекам.

Никому не отдам.

Блеск красивых глаз становится бледней,

Ее последнее слово — "Прощай, Андрей".

Темно-алая кровь по твоим губам,

По твоим щекам.

Никому не отдам.

Блеск красивых глаз становится бледней,

Ее последнее слово — "Прощай, Андрей".

Каждое слово я вколачивал в неё, как гробовые гвозди. Моя ревность не знала логики и жалости. Мне было плевать, что они обсуждали Соню, чертежи или погоду. Она допустила его в свое пространство, она скрыла этот контакт — и этого было достаточно для приговора. Я хотел, чтобы она почувствовала ту боль, которая раздирала меня изнутри.

И вот шагаю по дороге,

По той дороге, где тебя каждый день я домой провожал.

В лицо мне дует теплый ветер,

Я шаг за шагом приближаюсь к тебе,

Дорогая моя.

Ты говорила, что не веришь,

Что на такое никогда не пойду...

Ну вот звонок в седьмом подъезде,

Открыла дверь и пред тобой я стою,

Пред тобой я стою.

Я пел и видел, как рушится всё, что мы построили за эти сутки. Я сам это разрушал, сознательно, с каким-то мазохистским наслаждением. Потому что доверие в моем мире — это слабость, за которую бьют в спину.

Темно-алая кровь по твоим губам,

По твоим щекам.

Никому не отдам.

Блеск красивых глаз становится бледней,

Ее последнее слово — "Прощай, Андрей".

Темно-алая кровь по твоим губам,

По твоим щекам.

Никому не отдам.

Блеск красивых глаз становится бледней,

Ее последнее слово — "Прощай, Андрей".

"Прощай, Андрей..."

Последний аккорд зазвенел и оборвался, оставив после себя звенящую, невыносимую тишину. Тишина была мертвой. Ребята переглядывались, не понимая, что именно сейчас произошло, но на физическом уровне чувствуя, как воздух вокруг нас двоих стал ядовитым и тяжелым. Света испуганно прижалась к Илье.

Лера сидела белая, как полотно, и, кажется, даже не дышала. В её глазах плескался чистый, первобытный ужас. Она всё поняла. Поняла, что это не просто старая дворовая песня. Это было моё прямое предупреждение. Моё «слово Картамазова», вывернутое наизнанку. Если она посмеет уйти, если она выберет Маркина, свободу или кого-то еще — моя рука не дрогнет. Я уничтожу то, что не смогу удержать. Я не буду делить её ни с кем — ни в этой жизни, ни в следующей.