— Слышь, Артём! Копы! — крикнул Сизый, услышав вдалеке характерный вой сирен.

Я нанес последний удар, от которого Костыль обмяк, и рывком поднялся на ноги. Руки мелко тряслись, в ушах стоял гул.

— Грузимся, быстро! — скомандовал я, вытирая лицо рукавом. — Костыля бросьте здесь. Очнется — сам поймет, что язык лучше засунуть в жопу, если не хочет, чтобы его сына Лёху из детдома вывезли в лес.

Мы запрыгнули в «девятку». Машина рванула с места, оставляя за собой облако пыли и избитых ублюдков. Валет на заднем сиденье тяжело дышал, пытаясь остановить кровь из разбитой брови.

— Тём, это пиздец… — прохрипел Валет. — Если Боксёр пронюхает про фуру, нам крышка.

— Не пронюхает, если вы будете молчать, — я сжал руль так, что пластик заскрипел. — Сейчас едем на базу, смываем кровь. И не дай бог кто-то из вас вякнет лишнего при пацанах.

Внутри всё клокотало. Эта разборка выжала из меня остатки самообладания. Я чувствовал себя как зверь, загнанный в угол, который готов рвать любого, кто подойдет слишком близко. Но в голове, вопреки всему этому дерьму, снова всплыл образ Леры. Её испуганные глаза, её дрожащие руки.

«Я должен был её защитить, а сам вляпался в такое говно, что теперь мы оба на мушке», — подумал я, прибавляя газ.

Через час мы были в «Бастионе». В туалете я долго смывал кровь с рук, глядя на свое отражение в зеркале. Зрачки расширены, лицо в ссадинах. Я выглядел как ходячая смерть. Именно в этот момент завибрировал телефон.

Сообщение от одного из моих парней, который «присматривал» за универом: «Твоя малая терлась в коридоре с каким-то мажором в пальто. Маркин Кирилл с юрфака. Долго шептались, она выглядела напуганной».

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Пелена ревности, более страшная, чем гнев после драки с Костылем, накрыла меня с головой. Значит, пока я тут шкуру за нас обоих подставляю, она ищет спасения у этого холеного ублюдка?

— Сука… — я со всей силы ударил кулаком по кафелю. Плитка треснула.

Я вышел из туалета, не глядя на Валета и Сизого.

— Я уехал. Если Боксёр будет спрашивать — я на объезде точек.

Я летел по городу, не замечая светофоров. В голове крутились картины: Лера, прижимающаяся к этому Кириллу, Лера, рассказывающая ему про меня, Лера, умоляющая его о помощи. Я обещал ей два месяца. Я пытался быть... каким-то другим. Но, видимо, она понимает только язык силы.

Я затормозил у её подъезда, чувствуя, как в кармане куртки жмет нож. Сегодня я доходчиво объясню ей, что бывает с теми, кто пытается играть за моей спиной.

Я ворвался в квартиру, как раненый зверь, готовый рвать и метать. В голове набатом стучало: «Кирилл», «универ», «предательство». Руки саднили после Костыля, на куртке подсыхали бурые пятна, а во рту стоял металлический привкус крови. Я уже представлял, как схвачу её за плечи, как буду трясти, выбивая признание в том, что она созрела сдать меня этому холеному законнику.