— Слушаю! — Лёха задыхался от восторга, его щеки раскраснелись на холодном воздухе. — А мы вчера самолет строили! Из коробок! Ты посмотришь?

— Обязательно посмотрю, — голос Артёма стал другим. В нем не было той давящей стали, от которой у меня обычно замирало сердце. — Держи, боец.

Он выудил из кармана шоколадку и маленькую модельку машины — точную копию своей «девятки». Глаза у мальчика загорелись.

— Ого! Такая же, как у тебя! — Лёха прижал игрушку к груди. — Ты придешь еще?

— Приду. Давай, беги к своим, а то воспитательница на меня уже косо смотрит.

Мальчишка послушно убежал, то и дело оборачиваясь и маша рукой. Артём поднялся, отряхнул колено джинсов и молча пошел дальше по дорожке, ведущей вглубь запущенного яблоневого сада. Я шла рядом, пытаясь переварить увиденное. Конструкция моего мира, где Артём был исключительно разрушителем, дала серьезную трещину.

— Лёха… — я заговорила первой, нарушая тишину. — Он твой родственник?

— Нет, — Артём шел, глядя под ноги на опавшую листву. — Лёха — сын Костыля. Помнишь такого? Хотя вряд ли запомнила, ты его видела один раз тогда на даче, а в тот день народу было много.

Артём был прав, я вообще никого не запомнила, да и не до этого мне было. Мне хотелось поскорее убраться оттуда вместе с Ингой. Но глядя на мальчика, трудно было представить, что у такого человека может быть такой светлый сын.

— Как же так вышло, что он здесь? — тихо спросила я.

— Обычная история для наших краев, — Артём сплюнул, и в его голос снова вернулась привычная горечь. — Костыль загулял с малолеткой, лет шестнадцать ей было. Родила, посмотрела на этот сверток и поняла, что жизнь её на этом кончилась. Отказалась от него. А Костыль… этот урод обнаружил пацана в корзинке у себя под дверью через неделю. Решил «избавиться» от него, чтоб проблем не было. Хотел в овраг вывезти или оставить где на вокзале.

Артём замолчал, его челюсти плотно сжались.

— Мы в тот вечер у него как раз терки терли, перемирие у нас было временное. Увидели это кино… Жалко мне стало малого. Совсем крошечный был, орал как резаный. В общем, впряглись мы за него. Сказали Костылю: если с пацаном что случится — голову оторвем. Привезли сюда, оформили. С тех пор и приглядываем. А я как-то… — он замялся, подбирая слова. — Прикипел к нему. Лёха — он нормальный. Не в батю пошел.

Я смотрела на его жесткий профиль, на шрам на брови, на эти руки, которые могли убивать и которые так бережно подкидывали ребенка в небо.

— Ты платишь за него? — спросила я, удивляясь собственной смелости.

— За него, за остальных… Какая разница, Лера? — он резко остановился и посмотрел мне прямо в глаза. — Думала, я только ломать умею? В этом городе, если ты сам о своих не позаботишься, никто не поможет. Эти дети — они как мы в детстве. Только у них есть шанс не стать такими, как я. Если у них будут нормальные кровати и учебники.