— Умница. Вы не пожалеете.
Но Ева знала — пожалеет. Просто не сейчас.
Через две недели после подписания договора
День города. Пайндейл.
Городок утопал в украшенных улочках, на центральной площади натянули шатры с пирогами, мороженым и воздушными шарами. Сцена, построенная у ратуши, переливалась флажками и баннерами: «Пайндейл — 150 лет вместе!». Люди смеялись, ели кукурузу на палочках, дети бегали с хлопушками и липкими леденцами, оркестр старательно играл марш.
Но доктор Ева Беннет ощущала себя, словно идёт по снегу босиком. Присутствие здесь не было добровольным.
Ник, её муж, держал её за руку, легко сжимая ладонь — как будто передавал ей спокойствие.
Она была в синем пальто, невысокие каблуки, сдержанно накрашенная, и с виду ничем не отличалась от других. Но внутри всё кипело. Она ожидала, что Вероника появится из-за угла в любую минуту — как призрак прошлого.
— Вижу мэра, — сказал Ник, кивнув в сторону сцены.
Билл Коул стоял у микрофона, сияя от собственной значимости. Его жена, в розовом жакете и с идеально уложенной причёской, улыбалась в камеру местного телевидения.
— Конечно, он в центре внимания, — пробурчала Ева. — Думаешь, он хоть понимает, что привёз в наш город?
— Думаю, он даже не пытается.
Праздничный шум на центральной площади постепенно угасал. В небе ещё горели остатки фейерверков, разноцветные всполохи отражались в лужах на асфальте. Но Еве казалось, что этот свет — как маска. Иллюзия. Фальшь.
День города. Вечер. Дом мэра Коула.
Ник вёл машину в сторону северной части Пайндейла, где дома становились шире, заборы — выше, а фасады — аккуратнее.
Дом мэра возвышался на пригорке — трёхэтажный особняк из светлого камня с высокими окнами и колоннами. Внутри уже горел тёплый свет, слышалась музыка, приглушённая и элегантная — джаз в стиле 60-х.
Ева вышла из машины, поправив длинное изумрудное платье. Платье облегало фигуру, подчеркивая её холодную элегантность. Тонкие бретели, глубокий вырез на спине, и аккуратно уложенные каштановые волосы. На запястье — серебряный браслет, подарок Ника на годовщину. Несмотря на внешнюю собранность, внутри Ева была натянута, как струна.
— Ты прекрасна, — сказал Ник, подавая ей руку. Она едва заметно кивнула и сжала пальцы.
В доме было людно — около двадцати гостей, чиновники, их супруги, несколько богатых семей и пара «спонсоров». Коктейли, закуски, смех, музыка. Всё выглядело идеально — до тошноты.
Вероника Ларенс, будто материализовалась из воздуха, с бокалом шампанского в руке. На ней было чёрное платье с открытыми плечами и высоким разрезом, губы накрашены бордовым, а волосы собраны в идеальный гладкий пучок. Она держалась легко, уверенно, как актриса на красной дорожке.