— Уборка? — переспросил Кайл, с недоумением глядя на нее. Он сделал глоток воды, но, кажется, подавился от неожиданности.
Нева повернула к нему голову, и в ее усталых глазах вспыхнула искра привычной, железной решимости.
— Ты же не думаешь, что мы оставим их тут лежать, отдыхать и разлагаться? Мы бы давно подохли от дохлятины и инфекций. Чума, холера, брюшной тиф... В нашем мире это убивает быстрее, чем их гнилые зубы. Все трупы — в старую шахту за городом с известью.
Кайл скептически покачал головой, смотря на десятки, если не сотни тел, видневшихся в радиусе всего одного квартала.
— Это... это же сколько же надрываться придется. Неделю. Две.
— Ты привык к грязи, которая за пределами наших стен, — холодно парировала Нева, заводя двигатель. — Видимо, не впечатлил наш внутренний порядок.
— Впечатлил, но... — начал он, жестом пытаясь очертить масштаб катастрофы.
Следующие две недели в Пальмонте стали временем, когда границы между днем и ночью, сном и явью, жизнью и механическим существованием окончательно стерлись. Город погрузился в новый, изматывающий ритм, где главными звуками были уже не оглушительные выстрелы массового боя, а приглушенные, методичные звуки зачистки — скрип открываемых дверей, шепот переговоров по рации и сухой хруст опавших листьев под ногами на тротуарах.
Именно в эти дни, пропитанные смертью и отчаянием, окончательно сформировался новый, спаянный общий костяк. Новички, вчерашние беженцы, прошли через тот же ад, что и старожилы. Разница между «нами» и «ими» стерлась, растворилась в общей усталости и общей цели. Теперь все были пальмонтцами. Все несли на своих плечах один груз.
И в этом страшном, методичном труде, в этой ежедневной схватке с последствиями смерти, рождалось нечто новое. Рождалась новая, еще более крепкая и сплоченная общность. Общность, которая познала истинную цену жизни, потому что каждый день смотрела в ее бездушную противоположность и своими руками убирала ее следы, расчищая место для будущего.
Первый рассвет после штурма встретил Пальмонт гнетущей, неестественной тишиной. Воздух, еще помнивший грохот сражения, теперь висел неподвижным маревом, пахнущим дымом, сырой землей и сладковатым душком тления.
Нева, продираясь сквозь короткий, прерывистый сон, в котором слышались хрипы и приглушенные крики, уже держала в голове четкий план. Весь город был разбит на секторы, словно шахматная доска. Старые, проверенные бойцы, возглавили группы, куда вошли и вчерашние новички, уже успевшие пройти кровавое крещение.
Их задачей была выматывающая, точечная работа. Медленное, методичное продвижение от здания к зданию, от двора ко двору. Это была не война, а санитарная обработка, хирургическое удаление заразы, проникшей в тело города.