Каждое утро начиналось с построения у особняка. Нева, с синяками под глазами, которые никак не хотели сходить, но с вернувшимся в голос стальным стержнем, обводила взглядом собравшихся.
– Первая группа — сектор "Альфа", от площади до школы. Вторая — "Бета", госпиталь и до особняка. Вилли, ты везешь "удочки" и щиты. Том, твоя группа — прикрытие с крыш. Никакого геройства. Видите больше трех — отходим, вызываем подкрепление.
Они выдвигались, и город встречал их зловещей пустотой. Улицы, еще вчера гудящие от нашествия, теперь были безмолвны и таили угрозу в каждой подворотне, за каждым поворотом. Ожившие, лишенные общего стадного импульса, превратились в бродячих, одиноких хищников. Они затаивались в подвалах, бродили в пустых районах, замирали в густых, запущенных садах, словно призраки, оставшиеся на поле боя.
Первую неделю Пальмонт напоминал гигантскую, смертоносную ловушку. Тишину внезапно разрывал чей-то сдавленный крик: «В подвале! Их тут двое!» Следовали приглушенные выстрелы, короткая, яростная схватка в темноте, и затем снова наступала тишина, еще более зловещая, чем прежде.
Том со своей снайперской винтовкой стал незаменимыми глазами отрядов. Он занимал позицию на крыше, и его голос в рациях был спокоен и безэмоционален, как у диспетчера: «Увидел. Двор дома номер пять. Один, бредет вдоль забора. Ждет». Или: «Внимание, группа из четырех в переулке между гаражей. Идут в вашу сторону. Рекомендую отсечь через проходной двор».
Нева лично возглавила одну из групп, отказавшись отсиживаться в командном центре. Она стала тем цементом, что скреплял дух людей, изо дня в день видевших одно и то же: осторожный поиск, молниеносное убийство, переход к следующей точке. Она шла в первых рядах, ее пистолет был всегда наготове. Молчаливая, сосредоточенная, с взглядом, устремленным вперед, она была живым воплощением их общей цели — отвоевать свой дом у тишины и смерти.
Именно в один из таких дней, когда ее группа прочесывала заброшенный складской район, ее рация, настроенная на общий канал, неожиданно ожила. Сквозь шипение помех и легкое искажение пробился знакомый, низкий бас Сета.
— Пальмонт, Пальмонт, прием! Это Сет. Вы нас слышите? Черт подери, отвечайте кто-нибудь!
В голосе его, всегда такого уверенного и насмешливого, слышалось неприкрытое, острое напряжение. Нева, пригнувшись за укрытием, пока ее люди осматривали соседнее здание, медленно поднесла рацию к губам.
— Сет, прием. Это Нева.
Ее собственный голос прозвучал устало и сухо, как треск сухого дерева.