Кайл жестом показал, как он тащил ее за собой.
— А плащ у нее, тот самый кожаный, длинный, шикарный такой... он за что-то зацепился. Я дергаю ее изо всех сил, времени нет, чтобы аккуратно отцепить. Слышу — р-р-раз! И весь рукав по шву, от плеча до низа, расходится. Потом еще за камень, кажется...
Он посмотрел на Джину с кривой ухмылкой.
— Первое, что она мне сказала, когда все закончилось? «Грёбаный идиот, ты мне плащ испортил». Благодарность, я понимаю.
Из-за стола донесся сдавленный хриплый смех Сета. Даже угрюмый Том едва заметно ухмыльнулся, не отрывая взгляда от карты.
Нева не подняла головы, но ее рука на секунду замерла, и уголок ее губ дрогнул в едва уловимой гримасе, которую можно было принять и за досаду, и за что-то другое. Она сделала еще одну пометку в блокноте и наконец отложила ручку.
— Весело поболтали? — ее голос прозвучал ровно, без упрека. — Теперь займемся делом.
На следующее утро небо над Пальмонтом нависло низкой пеленой слякоти и холода. Ноябрьский ветер гнал по пожухлой траве прошлогодние листья и колыхал полынь старого заброшенного кладбища за городом. Здесь, на отшибе, где когда-то хоронили предков, теперь хоронили своих. Никто не ухаживал за этим местом, и природа медленно, но верно отвоевывала его обратно — трава по пояс, кривые деревья с голыми ветвями, напоминающими кости.
Сегодня здесь высилась груда тёмной, отсыревшей земли, а рядом зияла одна общая яма. Не пять отдельных, а одна. Для экономии места, сил и времени. Таковы были новые правила.
На сырую, примятую траву перед ямой были поставлены четыре простые, тёмные металлические урны. Рон. Грег. Дженна. Лилиан. Четыре судьбы, сведённых воедино в безмолвной очереди к вечному покою.
Вокруг собрались почти все жители Пальмонта. Люди стояли, вжав головы в плечи от холода и тяжести момента, кутаясь в куртки. Дыхание вырывалось клубами пара, смешиваясь с промозглой ноябрьской сыростью.
Вперёд вышла Нева. Её голос, когда она заговорила, был твёрдым и чётким.
— Мы не будем говорить о том, какими они были хорошими, — начала она, её взгляд скользнул по урнам. — В нашем мире это само собой разумеется. Плохие не выживают. А тем более — не жертвуют собой за других. Мы скажем о другом. Они были НАШИМИ. Рон был нашей стеной. Грег и Дженна... они были нашей совестью. Напоминанием о том, что мы спасаем не просто тела, мы спасаем людей. Со своей болью, своей любовью, своей историей. А Лилиан... — голос Невы на мгновение дрогнул, — она была доказательством, что даже пришедшие к нам вчера становятся частью нашего дома. И умирают за него, как свои.