— Дежурим по очереди, — сказала Нева, снимая рюкзак. — Два часа вахты. Я первая. Сет, потом Джина. Не спать на посту. Малейший шорох – буди всех.
Они поели холодные консервы и сухари из запасов Риты. Тишина за окном была зловещей, нарушаемая лишь редким шелестом листьев или далеким, душераздирающим воем.
На вахте Сета тишину нарушили не ожившие, а живые. Слабый стук в ворота внутреннего двора. Потом испуганный шепот:
— Эй… там кто-то? Помогите… Ради Бога…
Сет разбудил Неву и Джину. Они осторожно подошли к воротам. За ними, в предрассветных сумерках, виднелись три фигуры: мужчина, женщина и подросток. Лица изможденные, запавшие глаза, одежда в лохмотьях. От них несло страхом и немытой немощью.
— Кто вы? Откуда? — спросила Нева через щель, не открывая ворота.
— Из Гленвиля… — прошептал мужчина. — Выживали в подвале магазина… Еда кончилась… Ожившие везде… Думали, здесь… мотель… может, еда…
Нева обменялась взглядами с Джиной и Сетом. Голод в их глазах был слишком знаком. Без угрозы. Без оружия. Просто отчаяние.
— Джина, — тихо сказала Нева. — Дай им три сухпайка. Из наших дорожных.
Джина кивнула, вернулась в комнату. Через минуту она протянула через щель три плотных пакета с высококалорийной смесью орехов, сухофруктов и галет.
— Держите. И уходите. Сюда могут прийти другие. Небезопасно.
Они отъехали от мотеля, оставив позади хрипящую кучу у ворот. Джип набирал скорость по разбитой дороге, когда впереди, за поворотом, показался желтый силуэт, неестественно покосившийся на обочине. Школьный автобус. И что-то было не так. Не типичная мертвая тишина брошенного транспорта. Внутри было движение. Тени метались за запотевшими и запачканными стеклами.
— Джина, остановись, — приказала Нева. Глаза сузились, сканируя окрестности. — Сет, по сторонам. Лес, кусты. Быстро.
Джина резко притормозила, заглушив двигатель за десяток метров до автобуса. Тишина навалилась, нарушаемая лишь… глухим стуком изнутри желтого корпуса. Монотонным, настойчивым. Как будто кто-то бился о стену.
Нева вышла первой. Автомат висел на плече, но в руке был уже нож, длинный и острый. Она двигалась бесшумно, пригнувшись. Осторожно подошла к автобусу. Дверь водителя была полуоткрыта. Ржавая, заклинившая. Она толкнула ее плечом. Открыла. Скрип ржавых петель прозвучал громко в тишине. Осторожно заглянула внутрь.
И отшатнулась. Резко. Как от удара. Лицо, обычно каменное, исказилось на мгновение гримасой глубочайшего отвращения и… чего-то еще. Жалости? Ярости? Она резко отвернулась, шагнув назад.
— Полный… — выдохнула она, голос сорвался. — …пристёгнутых.