Сюда не вела ни одна прямая дорога с указателями, и даже навигатор терялся в маршрутах, предлагая срезать по старым грузовым путям, заросшим бурьяном и ржавыми отголосками прежней индустрии.
Серые ворота, бетонные плиты, камеры слежения на каждом столбе. Табличка на шлагбауме: «Объект №7. Ривертон. Вход по спецдопуску».
Еву вызвали неожиданно — позвонил один из кураторов фонда, голос был холоден:
— Доктор Беннет, у нас нестандартный клинический случай. Требуется ваше мнение. Пациент нестабилен. Мы вышлем за вами машину.
Через два часа она уже стояла перед металлической дверью, которую открыл охранник в черной форме без опознавательных знаков.
— Следуйте за мной. Не задавайте вопросов без разрешения.
Коридоры «Прометея» были узкими, освещёнными неоновой бледной полосой вдоль потолка. Стены — серый бетон, в некоторых местах покрытый шумоподавляющей плиткой.
Здесь не лечили. Здесь наблюдали. Изучали. Экспериментировали. Скрывали.
— Ваш пациент, — сказал охранник и отодвинул стеклянную дверь, ведущую в отсек с маркировкой Секция D-4 / Контроль / NeuroB-X.
Пациент был пристёгнут к креслу ремнями. Мужчина, лет сорока, с впалыми щеками и налитыми кровью глазами. Кожа на шее была расцарапана до мяса, на лбу запеклась кровь.
Он то бился в конвульсиях, то впадал в полную кататонию. Периодически вырывался из оцепенения с ужасающим криком, скалясь, как животное, и пытаясь перегрызть ремни.
— Он вёл себя нормально в первые три дня. А потом началось это, — сказал медтехник за стеклом. — Анализы показали внезапную гиперстимуляцию нейронной активности, рост белковой массы, регенерацию тканей. Пулевое ранение в грудь полностью затянулось за 26 часов. А потом — вспышки агрессии. Психоз. Мы не можем его остановить.
— Что вы ему вводили?
— AN-X — третья модификация и Theraplast Ultra. Комбинированный протокол: восстановление когнитивной функции, стимуляция роста тканей, подавление болевого порога. Тестировался как нейроакселерант.
Ева подошла ближе. На столике рядом лежала распечатка МРТ мозга. В передней коре — неопознанные очаги роста, структуры, похожие на плотные новообразования, но… симметричные. Почти идеально геометрические.
— Это не опухоль, — сказала она. — Это что-то новое.
Она всмотрелась в пациента. Под его ногтями — кровь. Он вонзил их себе в плечо, будто пытался «выковырять» боль. Но мышцы в этом месте уже начали затягиваться — не привычной рубцовой тканью, а чем-то… более плотным. На ощупь — как вулканическое стекло, но подвижное.
— Это не терапия, — прошептала Ева. — Это… изменение.