Оправив полы кафтана, коротко, без лишнего подобострастия поклонился духовенству.

— Мир вам, святые отцы. Дела государственные ждут.

Шагнув за порог тяжелой дубовой двери, я оставил позади двух ошеломленных иерархов. Игумен не добился ровным счетом ничего, нажив лишь головную боль и страх. А мудрый старец Иов, полагаю, прямо сейчас осознавал одну простую истину: где на меня сядешь там и слезешь, и лучше договариваться полюбовно.

И подобного шантажа я не забуду, устрою приказ счетных дел и налоговую полицию в одном флаконе. Быстро забегают…

Драгоценное время до Земского собора было выиграно. Оставалось лишь правильно им распорядиться.

Оказавшись в своем кремлевском кабинете, я с наслаждением опустился в кресло. Дверь закрылась, отсекая дворцовую суету, и напряжение, принесенное из патриаршей кельи, начало отпускать. Здесь находилась его территория.

Афанасий Власьев возник на пороге почти мгновенно, в руках были грамоты. Сложив руки на животе, глава Посольского склонил голову и уже хотел начать что-то говорить, но я перебил.

— Афанасий Иванович, — обратился я, опираясь подбородком о сплетенные пальцы. — Отыщи-ка мне подьячего. Только не из твоих молчунов. Нужен самый бестолковый писарь во всем Кремле. Пьющий, болтливый, у которого язык за зубами не держится. Такой, что за лишнюю чарку готов чужую тайну на всю площадь выболтать.

Опытный царедворец лишь удивленно приподнял бровь, но уточнять ничего не стал.

Через четверть часа в кабинет втолкнули тщедушного, помятого мужичка с бегающими глазами. Митька-Свистун, как негромко отрекомендовал его дьяк, мелко трясся, комкая в руках засаленную шапку. Подьячий явно мысленно прощался с жизнью, гадая, за какие прегрешения его приволокли пред светлые очи Старицкого.

— Садись, Митрий. — Я радушно указал на лавку возле маленького стола. — Бери бумагу. Перо. Будешь писать государево дело великой важности.

Свистун судорожно сглотнул. Неуклюже взгромоздившись на край лавки, он дрожащими пальцами обмакнул гусиное перо в чернильницу. Я поднялся с кресла и заложил руки за спину, начиная размеренно вышагивать по кабинету.

— Пиши. «Мы, Великий князь Андрей Владимирович Старицкий… — диктовал я ровным, глубоким голосом, внимательно наблюдая за скрипящим пером, — указуем готовиться к Великим смотринам. Дабы выбрать достойнейшую из достойных, повелеваем созвать в столицу девиц из самых знатных родов…»

Перо замерло. Митька робко поднял глаза, не веря своим ушам.

— Чего встал? Пиши имена, — приказал я, чеканя каждое слово. — Перво-наперво пиши Рюриковичей корень: , Барятинские, Ляпуновы, Татищевых да Ржевских