— А их родичи тем временем за тебя глотку рвать будут! — закончила она, победно вскинув подбородок. — Каждому из этих двадцати будет мерещиться шапка Мономаха на голове его внука! Каждый будет думать, что именно его дочка станет государыней. И чтобы не упустить такой куш, они на Соборе костьми лягут, но продавят твое избрание. А кто против слово скажет — того они сами же в клочья порвут, без нашего участия!
Она откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.
— Двадцать сильных родов будут грызть глотки твоим врагам. За одну лишь надежду.
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечного фитиля. Я смотрел на эту женщину в монашеском одеянии и понимал: я со всеми своими знаниями еще только учусь тонким интригам.
— Тетушка… — искренне, с глубоким уважением произнес я. — Ты просто… — не смог я подобрать слово.
— Я Старицкая, — спокойно поправила она. — И хочу, чтобы наш род правил. Так что бери перо, племяш. Будем грамоты писать о Великих смотринах.
Глава 11
В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь треском свечного фитиля. Идея была великолепной.
— Тетушка… — искренне, с глубоким уважением произнес я. — Задумка твоя воистину прекрасна. Но… официальные грамоты мы рассылать не будем.
Она нахмурилась. Торжествующая улыбка разом померкла на ее лице, уступив место властному раздражению.
— Это еще почему?
— Решил сыграть тоньше. — Я подался вперед, опираясь локтями на дубовую столешницу. — Что написано пером, тетушка, не вырубишь топором. Грамота с моей печатью — это обязательство. Если разошлю их сейчас, я намертво свяжу себе руки. А вдруг мне понадобится переиграть расклад? Обратно бумагу уже не вернешь.
— И что ты предлагаешь? — прищурилась она, скрестив руки на груди. — Щука сама в руки не пойдет.
— А мы дадим им наживку. Но так, чтобы на мне не повисло это ярмо. — Я усмехнулся, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Завтра с утра я велю позвать подьячего. Найду самого болтливого. Такого, у которого язык без костей, кто за чарку вина мать родную продаст, а уж чужую тайну — и подавно.
Тетка непонимающе свела брови, но перебивать не стала, внимательно слушая.
— Я посажу его прямо здесь, за этот стол, — продолжил я, указывая на пустующее место. — Мы с ним с великой торжественностью составим грамоты о Великих смотринах.
Я сделал театральную паузу и резко хлопнул ладонью по столу, заставив пламя свечи испуганно метнуться в сторону.
— А потом я резко передумаю! Скажу: повременим. Не гоже мне сейчас смотрины устраивать, народ баламутить. Вот как Земский собор пройдет — тогда и разошлем. Заберу у него бумаги и выставлю вон.