— Спаси тебя Христос, кормилец… — заголосила какая-то старуха, падая мне в ноги. — Отец родной… не бросил сиротинушек…
Женщины плакали, крестили меня.
Я обернулся к строю. Суровые мужики, сжимавшие бердыши, смотрели на это, и я видел, как меняются их лица.
— Слава князю Андрею! — гаркнул кто-то из задних рядов.
— Слава! — подхватила сотня.
— Любо!!! — заревела площадь.
И тут, в самый разгар этого единения, ко мне, расталкивая толпу и едва не сбив с ног зазевавшегося стрельца, пробился Елисей.
Вид у него был безумный: шапка съехала на затылок, кафтан расстегнут, лицо красное. Конь его, брошенный у края круга, стоял понуро, бока ходили ходуном, а пена капала с удил на землю — загнал он его знатно.
— Княже! — выдохнул он. — Немцы, наемники эти, опять в городе бузят!
— Ты откуда? — резко спросил я, наклоняясь к нему.
— С торга я, от Савки, — затараторил Елисей, сглатывая слюну. — Народ с Ильинки побежал, крик, шум! Купцы сказывают — наемники, пьяные в дым, двери в лавках ломают! Сукна тащат, бочки выкатывают! Кричат, дескать, царь Дмитрий им задолжал, так они теперь сами свое возьмут!
Он перевел дух, дико вращая глазами.
— Я сразу в Кремль помчался, думал, ты там, хотел упредить! Влетел на двор, а дьяки на крыльце руками машут — уехал, мол, князь в слободу, к стрельцам. Я коня развернул — и сюда, во весь опор!
Я выпрямился чувствуя, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. Оглядел площадь.
Тысячи вооруженных русских воинов. Лучшего момента не придумать. Судьба сама вложила мне меч в руки.
— Эге-гей, православные! Да что же это творится⁈ Мы тут землю свою бережем, кровь проливаем, а иноземцы наш город грабят⁈ Лавки наши рушат, жен пугают⁈
Толпа глухо зарычала. Бердыши взметнулись вверх, сверкая на солнце лесом стали.
— А ну, айда за мной! — ревел я, запрыгивая в седло Черныша. — Поучим их уму-разуму! Объясним, кто в доме хозяин!
— Любо!!! — рявкнула тысячеголовая толпа, и от этого крика, казалось, дрогнула земля.
— Бей немцев!
Глава 6
Мы неслись по улицам Замоскворечья, и земля гудела под тысячами сапог.
Впереди, я на Черныше, а справа, стремя в стремя, держался дядя Олег. Лицо его было мрачнее тучи. Он то и дело оглядывался на ревущую лавину стрельцов за нашими спинами и недовольно качал головой.
— Не нравится мне это, Андрей! — прокричал он, стараясь перекрыть гул толпы. — Это не войско, это стадо бешеное! Спустили псов с привязи, как бы они нас самих не покусали!
— Не покусают, пока я их веду! — бросил я в ответ, хотя у самого кошки скребли на душе. Управлять этой стихией было все равно, что скакать верхом на лавине.