Я вздохнул, потирая виски.
— Зови, — бросил я Власьеву. — Будем торговаться. Ян, — я кивнул секретарю, — убери бумаги, но далеко не уноси. Мы еще не закончили.
Бучинский, ловко сгребая свитки, исчез в боковой двери, а я приготовился к битве за золото.
Глава 4
Выглядел мой старый знакомый внушительно, черный камзол из отличного фландрского сукна, белоснежный, хоть и слегка помятый гофрированный воротник, на груди — тяжелая золотая цепь, звенья которой тускло поблескивали в свете свечей.
В глазах читалась усталость, смешанная с тревожным ожиданием. Он знал, что в Москве смута, знал, что царь мертв, и наверняка гадал — получит ли он свои деньги или голову с плеч.
Я поднялся навстречу, показывая уважение. Негоже купца такого размаха встречать сидя, чай не холоп.
— Здравствуй, Ян. Проходи, гостем будешь.
Питерсон снял шляпу с пером, подметая ею пол, и отвесил глубокий, по-европейски изящный поклон.
— Здравия желаю вам, светлейший князь Андрей Владимирович. И долгих лет жизни. Рад видеть, что Господь хранит вас в эти бурные дни.
— И тебе не хворать, — кивнул я, указывая на лавку напротив себя. — Присаживайся. В ногах правды нет. Как здоровье твое? Как дорога? Ладно ли все в пути было?
Это был обязательный ритуал. Нельзя сразу о деньгах, не по-людски это, да и не по-божески. Сначала — о житье-бытье.
Ян тяжело вздохнул, усаживаясь и расправляя полы камзола. Лицо его приняло скорбное выражение человека, который собирается набивать цену своему труду.
— Вашими молитвами, княже, жив. Но путь был… ох и тяжек, — он покачал головой, словно отгоняя дурные воспоминания. — Море нынче взбесилось. В Скагерраке шторм нас трепал четыре дня, волны — выше мачт! Думали — Богу душу отдадим, товары за борт готовили кидать. Едва судно сохранили.
Он сделал паузу, давая мне проникнуться моментом.
— А на суше и того хуже, князь. Испанцы лютуют, дороги перекрыты, ландскнехты рыщут, что твои волки. Пока я ваш заказ собирал, пришлось пол-Европы исколесить, да каждому встречному-поперечному кланяться.
Он начал перечислять, загибая пальцы в перчатках из тонкой кожи:
— Порох добрый, зернистый, найти было непросто — война все съедает, цены взлетели до небес. Пришлось втридорога перекупать у одного курфюрста, да еще и взятку дать, чтоб пропустили. Мушкеты отбирал лично, каждый ствол проверял, чтобы не гнилье подсунули, а то англичане любят сбывать в Московию то, что самим не гоже.
Я слушал, кивал, давая ему выговориться. Пусть чувствует свою значимость. Я-то понимал: половина этих страстей — правда, а вторая половина — прелюдия к счету.