Я взял бумагу.

«…А и держит Сенька в подклете у себя коробку малую, железную да деревянную. И исходит из той коробки день и ночь стук: тук-тук-тук, словно сердце нечистого бьется. А раз в час, без всякой руки человеческой, начинает та коробка визжать, скрежетать и бить в колокол малый, но голосом противным, явно знаки подавая врагам затаившимся…»

Я перестал читать и посмотрел на Яна.

— И чего это такое? — не сразу понял я.

— Так часы похоже княже, — выдал секретарь.

— Он что, часы с боем забрал?

— Похоже на то, — кивнул Бучинский. Редкая вещь, дорогая. Видать, у кого-то из знатных панов утащил.

Я снова уткнулся в текст:

«…А бабы соседские сказывают, что сей „стук“ есть отсчет времени до конца света, или же до прихода Антихриста. И что Сенька тот ларь салом смазывает и шепчется с ним, явно душу продавая. Посему просим: Сеньку пытать, а адскую машину утопить, пока она беду не накликала…»

Я откинулся на спинку кресла. Ситуация была абсурдной, но опасной. Из-за тикающего механизма дураки могли линчевать человека.

— Дикость, — выдохнул я. — Часы в прорубь…

— Какой приказ будет? — Ян уже обмакнул перо. — Стрельца наказать за мародерство?

— За мародерство сейчас пол-Москвы наказывать придется, — поморщился я. — Нет. Тут надо хозяйственно подойти. Часы — вещь полезная, мне в приказной избе пригодятся.

Я на секунду задумался, формулируя решение.

— Пиши: 'Стрельцу Сеньке поблагодарить за бдительное хранение трофея. Ларь «бесовский» изъять немедля и доставить ко мне в кабинет — я сам вместе с патриархом разберусь, у нас на него управа есть.

Бучинский хмыкнул.

— А соседям?

— А соседям и десятскому передать: пусть спят спокойно. Мы с механизма «заклятие» снимем святой молитвой и на государеву службу определим. И выдать Сеньке три рубля за «находку». Если просто отберем — обидится, болтать начнет. А так — продал государю диковинку, все довольны.

— Будет исполнено, — Ян быстро заскрипел пером. — Три за часы… Дешево ты, княже, ценишь.

— Следующий!

Секретарь протянул следующий свиток, но я видел, что напряжение немного отпустило. Пока народ боится «тикающих ящиков», а не голода — мы еще держимся.

В этот момент дверь скрипнула. На пороге появился дьяк Власьев. Вид у него был озабоченный.

— Княже Андрей Володимирович…

— Что еще, Афанасий Иванович? — я поднял голову от бумаг.

— Тут дело… торговое. — Власьев покосился на Бучинского, но говорить продолжил. — Гость заморский пришел. Ян Питерсон, голландец. Тот самый, что мушкеты привез.

Я отложил очередную челобитную.

— Пришел за деньгами?

— За ними, родимыми. Требует оплаты. Грозится, что если не заплатим, больше ни одного фунта пороха не привезет… — дьяк развел руками.