Похлопав старика по плечу, я пошел дальше осматривать двор.
Солнце перевалило за полдень, когда мы двинули обратно. Путь от берегов Неглинной слился в одно сплошное пятно. Черныш мерно переставлял копыта, убаюкивая покачиванием в седле. Накопленная усталость внезапно навалилась тяжестью, заставляя то и дело прикрывать глаза.
Добравшись до крыльца кремлевских палат, спешился зевая. Передав поводья подоспевшему стремянному, молча зашагал внутрь. Дядюшка Олег понятливо отстал, уводя за собой караул и давая возможность побыть в тишине.
Прохлада покоев была приятна. Скинув пропыленный кафтан на руки служке, я доплелся до широкой постели. Рухнул и мгновенно провалился в небытие.
Короткий сон сработал как отличное лекарство — голова прояснилась, мысли обрели привычную четкость. Умывшись, досуха растер лицо рушником.
— Испить, — скомандовал негромко.
Служка тут же поднес кувшин и налил в чашу. Ледяной, настоянный на травах сбитень обжег горло, окончательно прогоняя дремоту.
Устроившись за массивным столом в кабинете, я окинул взглядом разложенные пергаменты. Донесения из приказов, прошения. Механически просмотрев пару грамот, отодвинул бумаги в сторону.
Надо было что-то решать с Мнишеками. Пустить поляков в расход проще простого. Но такой исход дарил королю Сигизмунду идеальный повод к войне, к которой пустая казна и расколотая страна пока не готовы. Выдворить именитых шляхтичей? Отдать врагам живое знамя для новой смуты — глупость неимоверная.
Марина Юрьевна нынче сидит тихо. Уверенная в подлинности фальшивой депеши от посла Гонсевского, несостоявшаяся государыня покорно ждет спасения и финала Земского собора. А старый лис Ежи уже показал свое истинное нутро, с потрохами продав иезуитов ради сохранения собственной шкуры.
— Василий, — окликнул я Бутурлина, барабаня пальцами по столешнице. — Прикажи накрыть ужин в малой трапезной. На три персоны. И пошли людей за Мариной Юрьевной и ее батюшкой. Посмотрим на их покладистость.
Глава 20
Малая трапезная встретила вошедших полумраком. Опершись локтями о массивную столешницу, я спокойно наблюдал, как сторожа вводят именитых пленников.
Ежи Мнишек переступил порог, торопливо сгибая спину в угодливом поклоне. Следом, чеканя каждый шаг, вошла Марина. Глухое платье подчеркивало ее природную хрупкость, однако осанка оставалась безупречной, а подбородок надменно вздернутым.
— Прошу к столу, гости дорогие, — проговорил я, указав на широкую дубовую лавку напротив.
Служки мигом придвинули к полякам глубокие глиняные миски. Наваристые щи источали густой мясной дух. Рядом высились горки гречневой каши, щедро сдобренной топленым маслом, румяные пироги-расстегаи и тяжелые серебряные кубки с квасом. Не было только телятины или заморских сладостей, лишь исконно русская снедь.