Это безопасно. Сломанный, лишенный золота старик не опасен. А народ увидит мое милосердие: «Смотрите, князь Старицкий не зверь, он чтит седины и старые роды, если они каются».
Пазл сложился.
Я решительно развернул Черныша в сторону казематов.
Глава 5
Через несколько минут я уже спускался в темницу, и каждый шаг отдавался гулким эхом под низкими сводами. Здесь, в каменных мешках подклета, время текло иначе.
Ключник, семенящий впереди с факелом, дрожащими руками отпер тяжёлую дверь.
— Оставь свет и уйди, — бросил я ему, и покосился на сторожей, которые тут же встали возле двери.
Когда дверь со скрежетом захлопнулась, я остался один на один с узником.
Князь Федор Иванович Мстиславский сидел на узкой лавке, прислонившись спиной к сырой стене. За эти дни он страшно изменился. Некогда дородный, величественный глава Думы словно усох. Лицо его, осунулось, кожа обвисла, а дорогие одежды сменила грязная, рваная рубаха, сквозь прорехи которой виднелось худое, старческое тело.
Он медленно повернул голову на свет факела. В его взгляде не было страха — лишь безмерная усталость.
— Пришел… — прохрипел он, и голос его был похож на шорох сухих листьев. — На плаху поведешь?
Я молча подошел и сел на единственный в камере чурбак.
— Мог бы и казнить, — спокойно ответил я, глядя ему в глаза. — И право имею. Ты был на с изменниками, Федор Иванович. Ты поднял меч на помазанника.
— Был, — он выдержал мой взгляд. — И не отрекаюсь. Не за Шуйского я стоял. Видел я, куда этот Русь ведет. И ты видел, Андрей Владимирович. Не лги мне. Ты ведь не глупец.
— Я многое вижу, — кивнул я. — Потому и пришел к тебе.
Мстиславский криво усмехнулся.
— Утешил. Так чего тебе надо? Жизнь мою? Бери. Она нынче недорого стоит.
— Мне не жизнь твоя нужна, князь. Мне нужно твое серебро.
В тусклых глазах Мстиславского мелькнуло удивление, сменившееся презрением.
— Серебро? — он хрипло рассмеялся, и этот смех перешел в кашель. — Так забирай. Подворье мое стоит, амбары полны… Или твои псы уже все растащили?
— Подворье стоит, — улыбнулся я. — И добро поди на месте, но я не спрашивал. Мне до того дела нет. Но это пыль, Федор Иванович. Крохи.
Я подался вперед, нависая над ним.
— Мне нужно всё. До последней полушки.
— Ишь чего захотел, — прошептал он, и в его голосе прорезалась сталь. — Все родовое… А с чего бы мне тебе его отдавать? Убьешь — так я и так старик. А род мой…
— А род твой пресечется, — жестко перебил я, нанося удар в самое больное место. — Если ты умрешь как изменник, я сотру имя Мстиславских. Имения уйдут в казну, дальнюю родню постригу или сошлю в Сибирь, где они сгинут без следа. И не останется от твоего рода ничего, кроме строчки в разрядных книгах: «Казнены за воровство».