Проходящие мимо дьяки и дворовые люди замедляли шаг, вытягивали шеи. Я видел их взгляды. Шептались за спиной: «Совсем князь умом тронулся. Кровь, видать, в голову ударила. Вместо того чтобы пировать или казнить, землю копает, как смерд последний».
Пусть шепчутся. Им не понять. Они видят грязь, а я вижу страховку от голода. Здесь, под моим личным присмотром, в этой земле будут зреть «земляные яблоки». И если эксперимент удастся, это изменит Русь сильнее, чем любая война.
Когда небольшой квадрат земли был вскопан и очищен от сорняков, я удовлетворенно кивнул.
— Добро. Огородить здесь все. И чтобы ни одна живая душа, кроме меня, сюда не сунулась, и раздав приказы начали посадку картофеля.
Закончив, я вытер руки платком, я подозвал пробегавшего мимо подьячего.
— Стой. Беги к Власьеву или кто там сейчас за старшего.
Подьячий замер, склонившись в поклоне.
— Передай мой наказ: на завтра, собрать Боярскую Думу. В полном составе.
Я помолчал, прикидывая расстановку сил.
— И еще… — добавил я, прищурившись. — И проследить, что бы глава Аптекарского приказа был.
Глава 7
На следующий день Грановитая палата напоминала не место совета мудрых мужей, вершителей судеб государства, а растревоженную псарню перед кормежкой. Гул стоял такой, что, казалось, дрожали расписные своды.
Я вошел не сразу. Дал им время помариноваться в собственном соку, покричать, выпустить пар и страхи. И только когда гомон достиг пика, я кивнул дяде Олегу, стоявшему у створок.
Тяжелые двери распахнулись с протяжным стоном петель.
— Дорогу князю Андрею Владимировичу! — зычно гаркнул дядя, и его голос перекрыл шум толпы.
Я шагнул через порог.
Дума была забита до отказа. Здесь собрались все: родовитые князья, бояре, окольничие, думные дьяки и дворяне. Теснота, духота, запах тел, смешанный с ароматом дорогого сукна, воска и ладана, ударили в нос.
Гул стих не мгновенно. Он затухал волнами, неохотно, словно море после шторма, пока не сменился напряженной, звенящей тишиной, в которой гулко раздавались мои шаги по каменному полу.
Я шел к своему месту, чувствуя на себе десятки взглядов. В них было все: страх, надежда, зависть, расчет.
Вот Власьев — бледный, нервный, и уставший. Вот Воротынский — хмурый, как утес, и такой же непоколебимый. Вот Одоевский и Хованский — кивают мне, но в глазах читается немой вопрос: «Что дальше, князь? Удержишь ли?». А впереди жмётся неуверенно Скопин-Шуйский.
А вот и они. Я сразу выцепил их взглядом. Они сидели посредине лавки, напротив моей.
Богдан Бельский.
Глава Аптекарского приказа был в роскошном, вызывающе богатом кафтане, расшитом жемчугом. Его борода была расчесана волосок к волоску, а сам он, картинно опирался на высокий посох с костяным набалдашником, словно патриарх. Он демонстративно не смотрел в мою сторону, продолжая негромко, но веско что-то говорить своим соседям.