Вокруг него, как шакалы жались братья Нагие — Михаил и Григорий. Они, напротив, сверлили меня злобными, колючими взглядами. Всем своим видом, каждой складкой одежды, каждым поворотом головы они показывали: «Мы здесь — хозяйская кровь. Мы — родня царей. А ты — выскочка».

Они перешептывались, и на губах Бельского играла тонкая, ехидная ухмылка. Он чувствовал себя уверенно. Слишком уверенно.

«Готовились, — понял я, скользнув по ним равнодушным взглядом. — Спелись. Ждут момента, чтобы вцепиться в глотку».

Я не стал садиться сразу. Постоял мгновение, обводя зал тяжелым взглядом, заставляя замолчать даже тех, кто шептался.

Бельский наконец соизволил повернуть голову. Наши взгляды встретились. В его глазах я прочитал открытый вызов.

«Ну уж нет, Богдан Яковлевич, — подумал я с холодной яростью. — В эту игру мы играть не будем. Ты ждешь фехтования, а я пришел с дубиной».

— Бояре! — начал я громко, без раскачки. Мой голос, усиленный сводами палаты, хлестнул по ушам. — Времени на пустые разговоры и бабьи сплетни у нас нет. Враг под Нижним Новгородом разбит, но проблем у нас в доме — что блох на бродячей собаке. И решать их будем сейчас.

Я увидел, как дернулся Бельский, не ожидавший такого начала. Улыбка сползла с лица Григория Нагого.

— Начинаем! — припечатал я, и медленно по-хозяйски сел на лавку.

Первым поднялся Воротынский.

— Княже, бояре, — отвесил он поясной поклон, его бас гулко раскатился по палате. — Покойный государь Дмитрий собирал рать в Ельце да под Тулой. Готовил великий поход на Крымского хана.

По рядам прошел шелест. Все знали об этом войске, но старались не думать, надеясь, что оно рассосется, само собой.

— Войско там стоит немалое, — продолжал Воротынский, хмуро глядя исподлобья. — Дворяне, дети боярские, боевые холопы. Тысячи сабель. И делают они там сейчас одно — жрут.

Он сделал паузу, обводя притихших бояр тяжелым взглядом.

— Жрут и ропщут. А хлеб поди и кончается, столько животов. А вестей из Москвы о походе нет. Слухи до них доходят дурные. Если так пойдет дальше, они сами в набег пойдут.

В палате повисла тишина. Угроза была реальной. Войско без дела и без хлеба в центре страны — это пожар, который водой не зальешь.

Нагие переглянулись. Бельский скривил губы в усмешке, словно говоря: «Ну что, князь, расхлебывай».

— Крым — это далеко, — сказал я громко. — И воевать с ханом сейчас, когда у нас в доме порядка нет, а казна пуста — безумие.

Я посмотрел на Воротынского.

— Но распустить их сейчас, Иван Михайлович, мы не можем. И отправить в новый поход — тоже.

— Это почему же? — насупился старый воевода.