Иов замолчал, давая время обдумать сказанное.
— А есть другой. — Голос патриарха зазвучал тверже, наливаясь скрытой силой. — Гермоген Казанский. Этот — что дуб тысячелетний. Он и Годунову перечил, и Дмитрию в глаза плевал, за что в опалу угодил.
Услышав это имя, я невольно подался вперед. Гермоген. Выйди такой человек на Лобное место, подними крест и скажи: «Андрей Старицкий — истинный царь от Бога», — и ни один самый родовитый боярин не посмеет пискнуть. Любой бунт захлебнется, не начавшись.
— Страшный человек, — пронзительно добавил Иов, всматриваясь в мое лицо. Старец откровенно тестировал, проверяя на прочность. — Возьмешь его — получишь щит непробиваемый. Но если сам оступишься… Если Русь святую под иноземцев положишь или от веры на волос отступишь — он первый тебя анафеме предаст. С ним, княже, не договоришься.
Келья погрузилась в тишину. Дилемма вырисовывалась предельно четкая. Удобная марионетка или могучий союзник, способный в любой миг превратиться в беспощадного судью? Покладистость Исидора прельщала. С ним можно смело перенимать европейский опыт, строить мануфактуры, не оглядываясь на догмы. С другой стороны фанатик, с которым трудно будет договориться.
Не успел я открыть рот, как Иов качнул седой головой.
— Но есть и третья сила, князь. Те, чье слово на Соборе весит не меньше моего. Зови давай, — повысил голос Иов. За дверью тут же послышались шаги, и через три минут дверь покоев отворилась.
На пороге возникла высокая, статная фигура в черном одеянии. Игумен Троице-Сергиевой Лавры. Настоятель богатейшего монастыря Руси он не претендовал на патриарший куколь, но именно он держал в руках ключи к голосам многих.
Шагнув внутрь, игумен степенно поклонился сначала патриарху, затем мне. В его цепком взгляде не было смирения — лишь холодный расчет политика, пришедшего выбивать свой интерес.
— Мир тебе, князь Старицкий, — произнес гость. Тон его не предвещал ничего хорошего. — Земский собор близок, и святые отцы видят в тебе защитника веры. Однако дабы голоса наши прозвучали в едином порыве, предстоит решить судьбу монастырских земель, кои царем Дмитрием отняты были… и обсудить участь инокини Ольги, в миру известной как Ксения Годунова.
Глава 13
Полумрак кельи давил на плечи. Тишина повисла тяжелая, томительная.
Игумен Троице-Сергиевой Лавры всем своим видом пытался подавить, вжать в резную скамью непререкаемым авторитетом. Старец Иов тем временем сидел в своем глубоком кресле совершенно неподвижно. Выцветшие глаза патриарха были полуприкрыты — он превратился в безмолвного, но предельно внимательного зрителя.