— Жив, кормилец, — наконец выдохнул Илья, утирая лоб рукавом. — Кушай на здоровье.

Тут же в дело вступил кравчий. Подхватив со стола серебряный кувшин с медовухой, Василий плеснул немного темного напитка в специальный ковшик-отведку. Выпил в один глоток. Смахнул капли с усов тыльной стороны ладони, выждал положенное время. Только после этого напиток полился в мой личный кубок. Бутурлин подал его с низким поклоном, удерживая ножку особым хватом — так, чтобы пальцы даже случайно не коснулись края чаши.

Сделав долгий, жадный глоток, принялся за еду. Илья, переминаясь с ноги на ногу, не выдержал. Накопившееся за вечер напряжение требовало выхода.

— Двоих взашей выгнал, Андрей Владимирович, — заворчал он, поправляя рубаху. — Глазенки бегают, руки трясутся. Нечего таким у котлов делать. На погребах велел все замки сбить да новые навесить, ключи только у меня на поясе звенят. А воду для варева теперь берем исключительно из малого колодца. Упросил Олега своих поставить. Теперь стерегут. У тех не забалуешь, муха без грамоты не пролетит!

Слушая это ворчание, невольно улыбнулся.

— Хвалю за усердие, — кивнул обоим, отодвигая опустевшее блюдо. — Я могу спать спокойно. Службу знаете твердо.

Утолив голод, взмахом руки отпустил верных стражей. Двери бесшумно закрылись, отсекая трапезную от остального дворца.

Оставшись в одиночестве, долго смотрел на подрагивающий язычок свечи. Полумрак сгущался по углам палаты. Физическая сытость не принесла ожидаемого покоя. Внутри холодком сворачивалась тревога. Дед Прохор со своими рубаками так и не вернулся с перехвата. Где они? Упустили гонцов? Напоролись на засаду?

Завтрашний день обещал стать еще тяжелее прошедшего. Земский собор надвигался неумолимо. Затушив свечу, поднялся из-за стола. Нужно было поспать.

Уснуть толком так и не вышло. Ворочаясь на постели, то и дело прислушивался к мерным шагам стражи за дверью. Рассвет раскрасил слюдяные оконца серым, выстудив спальню до легкой дрожи.

Откинув медвежью полость, я спустил босые ноги на холодные половицы. Ополоснул лицо ледяной водой из медного таза, прогоняя остатки рваного забытья.

В дубовую створку негромко, но настойчиво поскреблись. Сторож Игнат шагнул через порог, коротко поклонившись.

— Княже, гонец от родича твоего, Поздея. Загнал коня, сам едва на ногах держится.

— Давай его сюда! — приказал, накидывая на плечи домашний кафтан.

В покои ввалился запыленный ратник. Грязь на его сапогах успела взяться твердой коркой, грудь тяжело вздымалась. Рухнув на одно колено, он хрипло выдохнул:

— Дозволь слово молвить, Андрей Владимирович.