Я посмотрел на Олега, безмолвной скалой застывшего у дверей, и Поздея. Откинувшись на высокую спинку кресла, прикрыл горящие от недосыпа глаза и позволил себе расслабиться. Можно было выдохнуть.
Я лениво потянулся к кубку с квасом, когда с улицы вдруг донесся многоголосый гомон. Тишину кремлевских палат разорвали конское ржание, лязг железа и зычные окрики караульных. Оставив кубок, я быстро шагнул к распахнутому окну.
Внизу, во внутреннем дворе, клубилась серая пыль. Сквозь открытые Спасские ворота въезжал конный отряд. Всадники держались в седлах тяжело, уставшие лошади роняли — гнали их, явно не жалея.
Впереди, на мощном гнедом жеребце восседал дед Прохор. Он возвращался с охоты.
Спустя минут двадцать дед уже тяжело топал по дубовым ступеням. Створка распахнулась. Прохор Евстигнеевич переступил порог. Кольчуга под распахнутым кафтаном посерела от дорожной грязи, лицо осунулось, а в глубоких морщинах залегла глухая усталость. Однако взгляд из-под кустистых седых бровей оставался цепким, а на губах играла жесткая, хищная усмешка.
Олег и Поздей невольно отступили на шаг, освобождая дорогу отцу.
— Добрались, Андреюшка, — рокотно выдохнул дед, стягивая запыленную шапку.
— Гладко ли прошло? — негромко спросил я, подходя вплотную к родичу.
— Как велено. — Прохор удовлетворенно крякнул. — Места у нас глухие, лихого люда по трактам гуляет в достатке. Заблудились ляхи в лесах. Все четверо сгинули, ни единого следа не сыскать.
Слова старого воина прозвучали буднично, но за ними стояла безжалостная, кровавая работа.
Дед сунул широкую ладонь за пазуху и извлек на свет плотный, свернутый трубкой пергамент. Красный сургуч чужой печати остался нетронутым.
— А вот и грамотка, что они Сигизмунду везли.
Глава 15
Красный сургуч с печатью Гонсевского вызывающе блестел в тусклом пламени свечей.
Одним движением я его сломал и, развернув пергамент, впился взглядом. Но, как и в послании Мнишек, латиница издевательски выстраивалась в витиеватые польские фразы.
«В моем времени английский был международным языком, — зло подумал я. — А здесь изволь учить ляшский, ну и татарский тоже пригодится».
Дед Прохор стоял напротив стола, сложив на груди руки. Дядя Поздей, пристроившийся в углу на лавке, шумно зевнул, прикрыв рот ладонью. Олег сидел рядом со скучающим выражением лица.
— Олег, найди Бучинского и приведи.
Дядюшка тут же поднялся и пошел искать секретаря.
Ждать пришлось недолго. Спустя десяток минут стража втолкнула в кабинет Яна Бучинского.
Он поправил ворот кафтана и замер, преданно глядя мне в лицо.