Но для меня эти часы тянулись как густая патока. Внешне я оставался ледяной скалой, методично вникая в цифры и ставя подписи, но внутри каждый удар колокола на Спасской башне отдавался глухим напряжением.

Сумерки уже начали сгущаться, когда мы вернулись в кабинет, и следом туда же шагнул Елисей. Он вошел уверенно, на его лице играла едва заметная циничная усмешка человека, который точно знает, что победа на его стороне.

— Ну? — коротко бросил я.

— Кровоточит, — ровным голосом доложил Елисей, остановившись перед столом. — Прачки подтвердили: и в июне рубашки ее нечисты были, и нынче, третьего дня, кровь пришла. Все девки о том ведают. Пусто у полячки в чреве.

Словно тугая струна лопнула в кабинете. Одоевский шумно, с присвистом выдохнул, оседая на дубовую лавку. Воротынский размашисто перекрестился, утирая испарину со лба. Угроза обернулась жалкой бабьей интригой.

— Вот тебе и Маришка. — Я оперся костяшками о столешницу. — Решила смуту посеять. Что ж, раз вдова желает играть в тайные переписки, мы ей поможем.

Я снова повернулся к Бучинскому.

— Ян, садись. Пиши ответ. От имени пана Гонсевского.

Поляк выругался сквозь зубы, подошел к столу и взялся за перо.

— Пиши по-ляшски, — диктовал я, медленно прохаживаясь за спиной секретаря. — «Светлейшая пани. Весть твою получил. Радуюсь зело, но молю: сиди тихо и не высовывайся. Князь Старицкий звереет с каждым днем, везде ищет измену. Коли заподозрит о нашем сговоре да о плоде — убьет обоих, не посмотрит на чины. Ждем конца Земского собора. Тогда и выступим».

Матвей Григорьевич Волынский удовлетворенно усмехнулся в бороду. Он прекрасно понимал красоту замысла: получив такой ответ от союзника, строптивая Мнишек сама забьется в угол и будет сидеть тише воды, боясь спугнуть призрачное спасение.

— Готово, государь. — Бучинский отложил перо.

— Федотко! — позвал я в коридор. Десятник немедленно вырос на пороге. Я протянул ему лист. — Передай Марине. Потребуй еще золота, поломайся для виду, а потом отдай. Пусть думает, что ее мольба достигла цели. И коли о печати спросит, скажи, что опасается он за жизнь свою, оттого и не ставил.

— Исполню, княже. — Федотко хищно оскалился, пряча подделку за кушак. — Возрадуется вдова.

Дверь за казаком закрылась. Обернувшись к ближним боярам, я встретил их твердые, но донельзя усталые взгляды. Высшая знать только что стала соучастницей блестящей подлости, спасшей им жизни и власть.

— На сегодня все. Вы свободны. — Я позволил себе легкий, уважительный кивок. — Завтра продолжим.

Князья поднимались тяжело, с кряхтением. Они выходили из палаты выжатыми досуха, уже не помышляя об интригах — добраться бы до постели. Яна Бучинского стража увела в его покои под замок.