— Садись, Ян, — указал я на лавку. — Оцени-ка письмецо.

Бучинский осторожно опустился на лавку. Когда я пододвинул к нему письмо Гонсевского, поляк невольно подался вперед. Быстро пробежался взглядом по строчкам, и я заметил, как тонкие пальцы секретаря невольно сжали край пергамента.

— Ох… — выдохнул он, и в голосе проскользнуло нечто среднее между восторгом и страхом. — Это письмо пана Гонсевского… королю Сигизмунду.

— О том нам ведомо, — махнул я рукой. — Ты читай давай, что пишут.

Дед Прохор хищно прищурился.

Бучинский сглотнул и заговорил быстро, стараясь не запинаться.

— Пан посол в великом смятении. Пишет, что в Москве всё перевернулось вверх дном. Что власть взял… Князь Старицкий. — Ян запнулся, бросил короткий взгляд на меня и тут же вернулся к грамоте. — Называет вас опасным и хитрым, лишенным всякой жалости. Жалуется королю, что вы откровенно презираете шляхту, плюете на дипломатический политес и иезуитов к ногтю прижали.

— Не чту ляхов? — Я невольно усмехнулся. — Дальше читай.

Поздей в углу довольно крякнул, а Олег лишь сильнее сжал рукоять сабли.

— Гонсевский думает… — Бучинский заговорил тише. — Грядущий Земский собор ничего не решает. Он пишет, что, если не вмешаться немедля, Старицкий точно станет царем. И тогда Польша потеряет Русь навсегда.

Я барабанил пальцами по столешнице, слушая перевод.

— И какой же выход видит ясновельможный пан? — спросил я.

— Просит золота, — почти прошептал Ян. — Огромные суммы. Пишет королю, что бояр надобно покупать не скупясь. Слезно молит Сигизмунда дать средства. Дабы хоть так могли влиять на политику царства Московского, когда Старицкий сядет на престол.

Я откинулся на спинку кресла. В груди шевельнулось холодное, почти физическое удовлетворение.

— Слышали, господа? — Я обвел взглядом своих родственников. — Мы с вами нынче дорого стоим. Пан посол считает, что без золота с нами не сладить.

— Пусть шлет. — Дед Прохор оскалился в густую бороду. — Золотишка много не бывает. А гонцов… гонцы снова в лесу потеряются. Уж больно места у нас для ляхов неудобные.

Я забрал письмо у притихшего Бучинского. Теперь у меня на руках была идеальная удавка для любого боярина, который на решит заикнуться о выгоде союза с Сигизмундом.

— Ступай, Ян. Отдыхай, — кивнул я страже. — Только помни: это письмо видел только ты. И если хоть слово из него вылетит за пределы этого кабинета… — Я не закончил, но Бучинский понял всё без слов.

Когда секретаря увели, я посмотрел на притихших родичей.

— Ну что? Пора готовить ответный ход. Раз Гонсевский хочет покупать бояр, мы дадим ему такую возможность. Только продавать будем дорого. Да и подумать надо, как письмо доставить королю, а то не пришлет еще денег.