— Наследник… — сипло выдавил Воротынский, обводя присутствующих остекленевшим взглядом. — Коли так, то и собору не бывать. Кровь государева, хоть и ляшская наполовину.

Я невольно усмехнулся, глядя на это сборище напуганных князей. Внутри проснулась ледяная расчетливость. Всякая грамота требует проверки, прежде чем платить по ней полновесным серебром.

— Рано панихиду по собору запели, бояре. — Мой голос прозвучал подчеркнуто сухо. — Прежде чем признавать, надобно проверить.

Я повернулся к двери и властно махнул рукой стражнику:

— Кликните Елисея. Живо!

Спустя пару минут в палату скользнул Елисей.

— Слушай наказ, Елисейка. — Я подался вперед, понизив голос. — Дмитрий погиб в мае. Нынче — начало июля. Два месяца прошло. Надо проверить, не тяжела ли плодом Марина Юрьевна. Надо вызнать правду.

Князья недоуменно нахмурились.

— Ступай к теремам, найди прачек да сенных девок, что за бельем вдовы следят, — продолжил я, чеканя слова. — Тряхни их как следует. Нужно знать все о крови ее. Приходила ли в июне? Пришла ли в июле? Ежели кровоточит — значит, в чреве пусто.

В палате стало нестерпимо душно. Волынский густо покраснел, Одоевский и вовсе отвернулся к окну, яростно зашептав молитву. Для этих людей, привыкших к высокопарным речам о божественном провидении, прямое обсуждение женских нечистот выглядело как святотатство.

— Помилуй, Андрей Владимирович! — воскликнул Хованский, всплеснув руками. — Опомнись! Негоже в такое непотребство вникать. О грехе толкуешь, о срамном!

— Нам истина нужна, бояре, а не святость. — Я резко выпрямился, и сабля Олега у двери предостерегающе звякнула о косяк. — Если мы поверим этой лжи сейчас, завтра она разнесет державу похлеще порохового погреба. Погибнет земля православная под ляхами!

Елисей коротко кивнул, в его глазах не было ни тени смущения — лишь деловой азарт. Он без лишних слов развернулся и покинул комнату.

Оставлять бояр со своими страхами было категорически нельзя. Страх рождает глупость, глупость — панику, а паника в Кремле — это верный путь к бунту. Их нужно было занять. Жестко и плотно.

— А пока ждем вестей, займемся делом. — Я поднялся, обрывая повисшую тишину. — Казна Шуйских сама себя не перепишет.

Этот день вымотал всех. Мы перебрались в Казенный приказ. Я намеренно загрузил Воротынского, Одоевского и остальных рутиной: заставил сверять списки мехов, оценивать серебряную чешую, торговаться с дьяком Власьевым за каждую полушку на нужды. Бояре ругались, считали, потели, перекрикивали друг друга, и времени на мысли о ляшском наследнике у них просто не оставалось.