Спешившись, я передал поводья Ивашке и зашагал вперед. В центре двора, прямо на земле, покоилась громада. Знаменитая Царь-пушка.

Подойдя вплотную, я провел ладонью по темной бронзе. Сложнейший литой орнамент, фигура царя на коне — работа поражала филигранностью.

— Скажи на милость, дядюшка, — негромко произнес я, обращаясь к подошедшему Олегу. — Как такую махину тащить? Весу в ней немало. Это ж сотни две лошадей надобно впрячь да на катках волочь.

— Верная погибель, — сплюнул он, с подозрением оглядывая мортиру.

Навстречу уже спешил человек в прожженном кожаном фартуке.

Это был уже старик, разменявший седьмой десяток, но двигался с проворством молодого подмастерья.

— Здрав будь, княже, — степенно поклонился он.

— А ты кто таков? — тут же вышел вперед Олег.

— Чохов я, — приосанился старик. — Мастер местный.

«Так вот ты каков! Легенда, настоящая легенда,» — промелькнуло в голове.

— И тебе не хворать, Андрей Федорович, — ответил, кивая с уважением. — Приехал посмотреть, как государев наряд поживает. Велика махина. Внушает страх.

— Моя работа, — с нескрываемой гордостью отозвался мастер. — Сам Федор Иоаннович заказывал, родич ваш. Да только нынче другие заботы одолевают. Крымский поход, сказывают, отложен?

— Отложен, — подтвердил твердо. — Нужда в чем есть? Говори прямо. Двор стоять не должен.

Чохов посуровел. Сложив массивные руки на груди, он обвел взглядом суетящихся рабочих.

— Нужда всегда найдется, княже. С медью печорской перебои начались, обозы вязнут. Про олово и вовсе молчу — цены на торгах велики. Но главная беда не в том.

Литейщик шагнул ближе, понизив голос:

— Людям моим пушкарского чина жалованье хлебное задерживают. Житницы казенные на замке, а на рынке рожь кусается. Ярыгам глину месить силенок не хватает, падают. А работа тяжела.

Выслушав мастера, я задумчиво потер подбородок. Бюрократия буксовала, невзирая на смену власти.

— Медь обеспечим. Грамоту подпишу, чтобы охрану к обозам усилили, — начал чеканить указания, глядя прямо в выцветшие глаза Чохова. — Олово тоже найдем, с голландцами договорюсь. А по хлебу…

Обернувшись, нашел взглядом Олега.

— Запомни, дядюшка. Вернемся в Кремль — Власьеву мое слово передашь. Пусть немедля откроет казенные житницы и выдаст пушкарям все сполна, как уложено. И в два раза больше. Задержит бумагу хоть на день — лично батогами отхожу.

Чохов вновь низко поклонился, и на этот раз в его движениях проскользнула искренняя признательность.

— Благодарствую, Андрей Володимирович. Формы новые под полуторные пищали как раз закладываем. Уж не подведем.