С этой мыслью я возвращался в Кремль. Едва перешагнул порог своего кабинета, как понял: завтрак отменяется. За моим столом, по-хозяйски сложив руки на столешнице, сидела тетка Мария. Черная монашеская ряса делала ее похожей на грозную хищную птицу.

Перед ней в свете свечей был развернут длинный, исписанный убористой вязью свиток.

— Долго же ты ходишь, Андреюшка, — сухо поприветствовала она меня, даже не подумав подняться. — Я тут сижу жду.

Я со стоном опустился на лавку напротив, жестом отсылая стражу за дверь.

— Тетушка… Забот много ни поесть, ни поспать времени нет.

— Поспишь, — отрезала она. И властно постучала сухим, унизанным перстнями пальцем по развернутому свитку. — А пока смотри сюда. Я свое слово сдержала.

Я нехотя поднялся и, подойдя, склонился над столом, щурясь. Свиток пестрел именами, названиями родов и вотчин.

— Вот, — с гордостью произнесла тетка, и в ее глазах блеснул почти девичий азарт. — Двадцать девок. Самые родовитые, самые здоровые. Кровь с молоком! Но главное они, племяш. За каждой из этих девиц — голоса их отцов, дядьев и братьев на Земском соборе. Сильные рода, что и тебя смогут поддержать.

Я устало потер переносицу. Опять эта песня.

— Тетушка, ты как себе это представляешь? — Я откинулся назад. — У меня Земский собор на носу. А ты мне предлагаешь хороводы водить? Да и знаю я эти списки. На бумаге они все как одна лебеди белые да раскрасавицы. А привезут — то косая, то рябая, то в голове мякина.

Тетка Мария снисходительно хмыкнула. В этом звуке было столько превосходства многоопытной интриганки над наивным юнцом, что я даже поперхнулся заранее заготовленными аргументами.

— А кто тебе сказал, Андреюшка, что мы вслепую выбирать будем? — Она подалась вперед, и пламя свечи отбросило на стену резкую, угловатую тень. На ее губах заиграла тонкая, воистину змеиная улыбка.

Я непонимающе нахмурился:

— Не вслепую? Так ты же сама предлагаешь…

— Я предлагаю смотрины объявить! — перебила она меня, и ее глаза хищно сузились. — С царским размахом! Разошлем грамоты по их дворам. Пусть готовятся, шьют сарафаны из золотой парчи, вплетают жемчуга в косы. Пусть собирают приживалок, мамок, нянек…

— Пока они соберутся, пока приедут! — возмутился я, чувствуя, как ускользает логика.

— Вот именно! — Инокиня Марфа торжествующе хлопнула ладонью по столу. — Пока они соберутся, пока приедут на эти твои смотрины… Земский собор уже начнется и закончится!

До меня вдруг дошел весь чудовищный, гениальный в своей простоте замысел моей родственницы.

— А их родичи… — медленно проговорил я, глядя на тетку совершенно иным взглядом.