Глаза тетки Марии начали расширяться по мере того, как до нее доходила суть моей комбинации.

— Да этот писарь… — восхищенно выдохнула она, подавшись ко мне. — Он же ж… К вечеру уже во всех кабаках Китай-города шептать будет, кому грамоты о смотринах писаны!

— Именно! — довольно кивнул я. — Слух пойдет по Москве как лесной пожар. А там и до тех, до кого надо, дойдет. Да и остальные забегают, у кого дочки есть на выданье.

Я откинулся на спинку кресла, наслаждаясь красотой схемы.

— Они будут рвать глотки моим врагам и биться насмерть за призрачную надежду, основанную на слухах. Но при этом я им ничем не обязан . Грамоты никуда не уходили, печати не ставились.

Тетушка смотрела на меня долго, не мигая. В ее глазах читался почти мистический трепет пополам с гордостью за породу.

— Ты страшный человек, Андреюшка, — наконец тихо произнесла она, и в ее тоне прозвучала высшая похвала, на которую она была способна. — Истинно государь. Бояре и не поймут, как сами себе петлю на шею накинули, в кулаке иродов этих держать будешь.

Она удовлетворенно откинулась на спинку кресла, но торжество на ее лице вдруг сменилось задумчивостью. Тетка прищурилась, барабаня сухими пальцами по столу.

— Хитрость твоя превелика, племяш. Но давай дальше смотреть. Собор пройдет. Изберут тебя. А дальше-то что? Смотрины все одно играть придется, народ не поймет. И кого из этих двадцати лебедушек ты под венец-то поведешь? Придется решать.

Я тяжело вздохнул, взял кубок, налил туда сбитня и сделал большой глоток, смачивая пересохшее горло. Поставил кубок на стол и посмотрел тетке прямо в глаза.

— Никого, тетушка. Ни одну из них я на брачное ложе не поведу.

Марфа аж привстала, ее многочисленные перстни глухо звякнули о дубовую столешницу.

— Да ты в своем ли уме⁈ — ахнула она. — Я тебе соль земли собрала! Кровь чистейшая!

— А мне не нужен этот цвет, — жестко отрезал я, не повышая голоса. — Что даст мне брак с любой из наших боярышень? Да, ее род встанет за меня горой. А что потом?

Я начал методично загибать пальцы.

— Первое. Как только отыграем свадьбу, новоиспеченные родственнички — все эти дядья, братья, племянники — тут же потянут руки к казне. Потребуют себе воеводства, хлебные места в приказах, в Думе. И мне придется им уступать и задвигать в сторону людей дельных, проверенных кровью, чтобы посадить на места непонятно кого.

— Так испокон веку заведено… — попыталась возразить Марфа, но я не дал ей договорить.

— А я не хочу, как заведено! — Мой голос лязгнул металлом. — Второе. Они начнут кичиться тем, что они царевы родичи. Вспомни Нагих! Оборзели вконец, берегов не видят.