В кабинете повисла тяжелая тишина. Дядя Олег презрительно сплюнул в угол.

А я смотрел на Илью и… не чувствовал злости.

Поднялся из-за стола, приблизился. Тот зажмурился, явно ожидая удара или приказа позвать палача.

Вместо этого я тяжело положил руку на его дрожащее плечо. Илья вздрогнул и уставился на меня.

— Спаси их души, — произнес я и перекрестился, а следом и все остальные. Глядел я при этом прямо в лицо Ильи. — Но, видимо, вся гниль с тобой была.

Он непонимающе захлопал ресницами.

— Я ведь отдал тебе тех, кто доверия не вызывал. Думал, в деле себя покажут, а оно вон как вышло. Гнилая порода наружу полезла. — Я убрал руку с его плеча и усмехнулся. — Серебро — это прах. Малая плата за то, чтобы в нашем полку ни одного предателя не осталось. Считай, мы за это серебро войско свое очистили. Погибших жаль, панихиду по ним справим.

Илья смотрел на меня так, будто я вдруг заговорил на латыни. Он ждал смерти, а получил… оправдание?

— А за то, что ты выжил, — веско добавил я, — что клятве не изменил, даже когда смерть в глаза смотрела, и сказкам воров не поверил… что подворье в Цареве выстроить успел — за то хвалю. Не забуду. Тут не плаха нужна, Илья, а награда, как и остальным.

Илья издал странный звук, похожий на всхлип, и ноги его снова подогнулись, но я успел подхватить.

— А как же… тати эти? — робко, с затаенной надеждой прошептал он. — Ушли ведь с серебром… Безнаказанными.

Я усмехнулся, и от этой улыбки, видимо, повеяло таким холодом, что Илья поежился.

— Не ушли. Я с Петрушкой свидался. Не слышал разве? Догнал их мой суд.

Илья шумно выдохнул. В его взгляде вспыхнул такой фанатичный, неистовый огонь преданности, что мне на миг стало не по себе.

— Прокоп. — Я повернулся. — Отведи его в баню. Отмыть, лекаря к нему приставить, одежу справить новую, добротную. Как на ноги встанет — вернется к своим обязанностям. Пока на моем подворье, да и тут пусть глядит, мне верные уши нужны больше, чем мешок серебра.

Илья, поддерживаемый Прокопом, уже сделал неуверенный, шаркающий шаг к двери, когда я кое-что вспомнил и веско произнес:

— Погоди.

Прокоп тут же остановился, а Илья замер, испуганно втянув голову в худые плечи.

— Еще один вопрос, Илья. Ты ведь писал про меня? Докладывал, что я в Старице делаю, с кем говорю да что в уме держу?

Илья побледнел так, что свежие багровые шрамы на его лице проступили жуткой сеткой. Ноги его снова подогнулись, и он, выскользнув из крепкой хватки Прокопа, тяжело рухнул на колени.

— Писал, княже! — выдохнул он, с диким ужасом глядя на меня снизу вверх. — Виноват, писал! Но то государю нашему, Дмитрию Иоанновичу! Родичу твоему! Наказ его строгий был — за тобой приглядывать, глаз не спускать!