Тем временем святые отцы, подняв реликвии, пошли в храм… где в честь обретенных и появившихся мощей началась служба, которую вел лично патриарх.

В храм попасть смогли лишь самые родовитые, остальной народ стоял на улице.

Тихий и успокаивающий голос патриарха, читающего молитву, разлетался в храме. А я думал, хватит ли того, что я сделал, чтобы стать царем, и не сверну ли я шею в ближайшее время.

Когда служба закончилась, я пошел на выход, толпа расступалась передо мной, как Красное море перед Моисеем. Люди смотрели на меня широко раскрытыми глазами, тянули руки, пытаясь коснуться полы моего кафтана, но охрана жестко, хоть и без грубости, держала коридор.

За моей спиной тяжелой, уверенной поступью шли самые верные люди. Дед Прохор, хмуро зыркающий по сторонам, дядя Олег, у которого рука привычно уже лежала на эфесе сабли, и Прокоп, только что доставивший в Москву мою казну и святыни.

Мы шли молча в палаты. Воздух вокруг гудел от колокольного звона и людского шепота.

Едва тяжелая дубовая дверь кабинета в палатах захлопнулась, отсекая суету кремлевских коридоров, я позволил себе расслабиться. Без сил рухнул в кресло с высокой спинкой, стянул с головы шапку, отбросив ее на стол, и с наслаждением расстегнул тугой ворот кафтана.

Дед с кряхтением опустился на лавку у стены. Дядя Олег встал у окна, вглядываясь во двор. Прокоп же остался стоять посреди кабинета, отряхивая пыль с дорожного зипуна.

— Ну, — выдохнул я, прикрыв глаза на пару секунд и возвращаясь в привычный режим. — Казну доставили в сохранности — это главное. Рассказывай. Как там моя вотчина? Не разбежались без присмотра?

Прокоп усмехнулся в бороду, и его пропыленное лицо просветлело.

— Твоими молитвами, княже, стоит крепче прежнего. Аксинья моя ключи от хозяйства мертвой хваткой держит. Там теперь мышь мимо амбара не прошмыгнет, не то что вор какой. Порядок.

— А с землей что?

— С землей работа кипит, — довольно доложил Прокоп. — Братья Степурины вместе с теми пленными казачками, что ты отрядил, времени даром не теряют. Лес под новую пашню валят так, что только щепки во все стороны летят. Мужики работают на совесть, казаки тоже дурить не думают — смекнули, что ты им жизнь сохранил не для того, чтобы они на завалинке сидели. Скоро новые поля будут.

— Добро, — кивнул я. — А со стеклом как?

— Печи не остывают, Андрей Владимирович, — кивнул Прокоп. — Работает Тарай, пополняет запасец, что-то новое делать пытается, но мне не показал. Сказал, что не готово еще. Живем, княже.

Я удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Хоть где-то у меня был надежный, работающий как часы тыл.