Я видел, как Прокоп переминается с ноги на ногу, явно не решаясь перейти к плохим новостям…

— Что там, Прокоп? — Я подобрался, внутренне готовясь к очередному удару. — Говори как есть.

Прокоп тяжело вздохнул, огладив бороду.

— Тут такое дело, княже… С обозом нашим из Старицы один человек пришел. Вернее сказать, приполз давеча. Еле живая душа в теле держится. Я его с собой в Москву и прихватил. Рассудил, что ты сам должен его судить.

Я нахмурился. Судить?

— Зови.

Прокоп приоткрыл тяжелую дубовую дверь и коротко кивнул страже в коридоре. В кабинет ввели человека.

Я впился в него взглядом и не сразу поверил своим глазам. Мой дворецкий из Старицы. Мой лощеный, всезнающий Илья, которого я отправлял с теми, кто не вызывал доверия, в Царев за конями.

Едва дверь закрылась, Илья рухнул на колени. Он не просто упал, а с размаху ударился лбом о дубовые половицы, да так, что гул пошел.

— Прости, князь-батюшка! — Голос его сорвался в хрип, полный животного отчаяния. Он зарыдал, цепляясь пальцами за край ковра.

— Не вели казнить! Не сберег я казну твою! Не удержал людишек! Подвел тебя, Андрей Владимирович! Оплошал!

Дед Прохор у стены крякнул, а дядя Олег нахмурился, пытаясь понять.

Я молча смотрел на раздавленного человека.

— Встань, Илья. — Голос мой прозвучал сухо и хлестко. — Слез не лей. И говори толком. Что случилось?

Он поднялся, цепляясь за край стола, но глаз поднять так и не посмел. Его трясло.

— Как ты велел, княже, пошли мы на юг. Людишки, что ты со мной отправил… из полка-то твоего, поначалу слушались. Добрались мы до Царева. Все исполнил! — В его голосе промелькнула исступленная гордость. — Подворье я там выстроил! Крепкое, как ты наказывал. С амбарами сухими, с тыном высоким, все честь по чести. Для летнего похода подготовил, ни единой копейки зря не перевел!

Он болезненно скривился.

— А как пришло время на торг идти… коней да кобылиц на развод закупать… тут они и…

Илья сглотнул, по его щеке покатилась слеза.

— Ночью связали меня. Били смертным боем, княже… Кости ломали. Смеялись в лицо: зачем нам князю служить, коли новый царь Петр объявился? Он волю дает и золото! Забрали всю казну до последней монеты и ушли к вору. А меня в канаве бросили помирать, да не только меня, но и всех, кто не пошел с ними. А прежде семерых убили, кто против них встал за тебя.

Он снова опустил голову, окончательно поникнув.

— Еле выжили. Христовым именем кормилися, с собаками за корку дрались, покуда до своих не добрались… Виноват я, не углядел. Людей погубил и дело не сладил. Голову руби, князь. Я готов.