Взял под уздцы смирную лошадку, запряженную в этот священный воз.

— Я поведу.

Все вокруг кряхтя начали слезать с коней. Никто не посмел остаться в седле.

И мы двинулись.

Это был странный и великий ход. За мной пешим строем шлепали по грязи воины. А вокруг ревел колокольный звон и плакали бабы, видя в этом смирении знак великой божьей благодати.

Мы шли в Кремль как паломники.

Соборная площадь встретила нас ослепительным блеском золота и риз.

Патриарх Иов стоял на ступенях Успенского собора, опираясь на посох. Рядом с ним, прямая и строгая, как черная свеча, застыла инокиня Марфа — моя тетка Мария. Вокруг них плотной стеной стояло духовенство, дьяки, бояре и те делегаты Собора, что уже успели добраться до Кремля и получили грамоту с печатью.

Когда наша процессия втянулась на площадь, колокола, казалось, решили обрушить небо на землю, но по знаку Патриарха звон начал стихать, уступая место благоговейной тишине.

Я остановил подводу у самого подножия собора.

Из-за моей спины выступили двое священников — отец Никий и отец Феодор. Они благоговейно подняли реликвии, явив их народу: потемневший от времени Меч, тяжелое Святое Писание в золотом окладе.

По толпе прошел единый вздох: «Господи, помилуй…»

Вперед вышел игумен Власий в черной рясе с наперсным крестом, настоятель монастыря в Старице. Человек суровый, не склонный к бахвальству.

— Люди русские! — голос Власия разнесся над площадью, перекрывая шум ветра. — Внемлите! Не простые это вещи, святые!

Он обвел толпу тяжелым взглядом.

— Многие спросят: откуда сие? Не прелесть ли бесовская? Не выдумка ли? Так знайте же: я, перед Господом свидетельствую — истина это!

Старец поднял руку, призывая к вниманию.

— Случилось это в Старице, когда князь Андрей хозяйство налаживал, да камень для строительства в пещерах добывал. Были там с ним люди — и холопы, и воины, и монахи мои.

Власий сделал шаг вперед, обращаясь к боярам и делегатам:

— Видаков тому чуду много было! Не один, и не два человека, а десятки! И я, грешный, не на веру слова их принял. Каждого я особо допрашивал! Каждого в келью звал, в глаза глядел и Крест Святой целовать заставлял!

Толпа ахнула.

— И все как один говорят: задрожала земля, да так, что своды каменные застонали! Страх смертный обуял всех, на землю люди пали, думая, что живыми погребены будут. И лишь один человек на ногах устоял!

Игумен указал на меня дрожащим от волнения перстом.

— Князь Андрей! Не дрогнул он, не пал ниц! Ибо не гнев то был, а зов! И открылась пред ним стена, проход явив, веками заваленный. И вошли они… и обрели там мощи Святого Воина, коего тлен не коснулся! А при нем — вот эти святыни: Меч для защиты земли Русской и Слово Божие!