Откинувшись на стену, я молча наблюдал за этим позорищем. Вот она — элита.

Дождавшись, когда крики достигнут апогея, я с размаху топнул.

Олег тут же прореагировал и, достав саблю, плашмя ударил по деревянной колонне.

— Молчать! — Рык разорвал спертый воздух, мгновенно заморозив сцепившихся бояр.

Я встал в полный рост.

— Вы здесь не на торгу! — процедил сквозь зубы. — Раз сами не можете сговорится, то я по праву первого боярина и родича царского сам назначу. И потом спрошу, отвечать будете головой.

Переведя дыхание, указал рукой.

— Матвей Григорьевич.

Волынский подобрался.

— Берешь под руку все стрелецкие приказы. Охрана посада, дозоры, заставы на улицах — все твое. Коли кто смуту сеять начнет и народ баламутить — брать в железо без оглядки на родовитость.

По рядам бояр пронесся возмущенный, но сдавленный шепот.

— Исполню, — твердо отозвался Матвей Григорьевич.

Не давая князьям опомниться, я повернулся к своему соседу.

— Иван Михайлович. Воротынский.

Старый воевода расправил плечи, гордо вздернув подбородок. В глазах мелькнуло торжество — он получил свое.

— Кремль доверяю тебе, — продолжил чеканить приказы. — Внутренние караулы, стены, башни. Ни один человек с пищалью или саблей на государев двор пройти не должен.

Воротынский солидно кивнул, готовясь произнести ответную речь, но следующий удар выбил у него почву из-под ног.

— Однако людей прибыла тьма, за всеми уследить мудрено. — Голос мой стал мягким, вкрадчивым. — В помощь тебе ставлю Прохора Евстигнеевича. Он воевода дотошный, поможет караулы разводить, — пропихнул я деда вперед.

— Уж я подсоблю. Муха мимо нас не пролетит, — пророкотал дед, и в этом звуке явственно послышался скрип затягиваемой петли.

Воротынский хмыкнул.

— Уложение приговорили, и не говорите потом, что не слышали.

Бояре ворча начали расходиться.

— Записал? — глянул я на Яна.

— Все записал, Андрей Володимирович, — кивнул он, посыпая грамотку песком.

У дубовых дверей образовалась давка. Афанасий Власьев уже гонял подьячих, отправляя садиться за составление списков.

Я направился к выходу, спина под рубахой взмокла. Оставив позади раскаленный зал, наша группа вышла в спасительный полумрак каменных переходов.

Дядя Олег топал следом, пряча в усах хищную ухмылку. Поздей шагал по левую руку, задумчиво потирая подбородок.

— Лихо ты их осадил, — нарушил тишину Олег, когда тяжелые створки закрылись, отсекая гвалт толпы. — У Нагого аж глаза на лоб полезли. Все им неймется, ужалить норовят.

— Пущай привыкают, — резонно отозвался Поздей.

— Чует, что недолго осталось, вот и говорит, — хмыкнул я.