— Добро, — поднялся я. — Вели седлать Черныша. Посмотрим, как наши орлы гуляют.

Поздей крякнул, хлопнул себя по коленям и двинулся к выходу. Спустя четверть часа наш небольшой отряд уже миновал Спасские ворота, направляясь навстречу нарастающему гулу Земляного города.

Прибыв на подворье Прокопа, я произнес тост и начал веселиться вместе с полком.

И вот настал день собора.

Тяжелый гул колоколов ударил над Кремлем, собирая народ.

Выйдя из прохлады палат, я шагнул вперед. Дядя Олег привычной тенью следовал на полшага позади. Рядом бесшумно ступал Елисей.

Соборная площадь предстала перед нами грандиозным, невообразимым зрелищем. Вся Русь сжалась в границах этих белокаменных стен. Толпа заполняла пространство. Глаз выхватывал пеструю мозаику нарядов разных сословий: грубую серую ткань посадских мужиков, выцветшие тегиляи детей боярских, добротное сукно торговых людей.

Воротынский отработал поручение блестяще. Поперек площади вытянулись двойные цепи из наемников, стрельцов и моих ратников. Эти живые коридоры грамотно рассекали людское море на отдельные потоки, не позволяя выборным сбиться в неуправляемое стадо. В густой тени звонницы расположились десятки пузатых дубовых бочек, оттуда непрерывно доносился стук деревянных ковшей — мужики жадно пили ледяную воду, спасаясь от палящего солнца.

Наш отряд приблизился к паперти Успенского собора.

Оставив свиту у подножия, я поднялся на белокаменный помост. Здесь, на возвышении, выстроилась элита державы.

По правую руку встали бояре. Иван Воротынский застыл монументальной глыбой, скрестив руки на груди. Чуть позади него перебирал четки Одоевский. Рядом с ними выделялась статная фигура молодого Михаила Скопина-Шуйского и другие. Дед Прохор маячил за спинами князей.

Слева встали женщины. Тетушка Мария Старицкая возвышалась в черном монашеском клобуке подобно истинной государыне. Взгляд ее зеленых глаз хищно скользил по толпе. В паре шагов от нее притулилась инокиня Марфа Нагая.

И на самом краю крыльца, выставив себя напоказ перед тысячами выборных, стояла Марина Мнишек.

Вдовствующая царица облачилась в глухое траурное платье, но скорбью в ее облике даже не пахло. Гордячка держала спину ровно, словно натянутую струну. Острый подбородок высоко вздернут, она осматривала толпу внимательно, и было видно, что не видела поддержки. Не находила Гонсевского и ляхов.

Ступив первую ступень, я оказался под прицелом тысяч глаз. Шестнадцатилетний юноша, удерживающий на плечах разваливающуюся страну.

Вскинув руку, призвал площадь к тишине. Огромная толпа начала затихать. Затих звон ковшей, стих скрип сапог по брусчатке.