Три следующих дня слились в один непрерывный круговорот дел.

Когда жара начала спадать, я поехал в Стрелецкую слободу, где уже дожидались стрелецкие старшины, бок о бок с Волынским и дедом. Навстречу уже торопились головы и сотники, на ходу одергивая суконные кафтаны. Остановив Черныша, я не стал размениваться на приветствия.

— Слушать крепко, — рубанул, оглядывая вытянувшихся старшин. — Покуда Собор рядится, город обязан стоять мирно. Заметите крикуна, вора али пьяного баламута на торгу — бить в морду и сразу тащить в холодную. Без уложений и грамот. Разбираться станем опосля.

Матвей Григорьевич кивнул, подтверждая приказ.

— Головой ответите за покой, — припечатал воевода. Стрелецкие начальники покорно склонили головы, переглянувшись.

Вернувшись в прохладу кремлевских палат, я велел кликнуть иноземных командиров к себе.

Спустя час тяжелые створки малого кабинета распахнулись. Под конвоем моих сторожей порог переступили трое: Вандеман, Кнутсен и Луи Пезел.

Остановившись у дубового стола, они поклонились и замерли. Пезел нервно поглаживал гарду шпаги. Вандеман вытянулся в струну.

— Господа, — негромко произнес я, откидываясь на спинку кресла. — Настал срок делом доказать свои слова.

Капитаны синхронно подобрались.

— Земский собор требует абсолютной тишины, — продолжил чеканить задачи. — Поручаю вам беречь кремль, над вами будет Князь Воротынский, но плачу я, и верность ваша моя.

Француз чуть прищурился. Ушлый Пезел мгновенно уловил истинный смысл распоряжения.

— Исполним, монсеньор, — сухо отозвался Луи, почтительно склонив голову.

— Ступайте, — махнул рукой на дверь. — За верность заплачу щедро. Но за малейший бунт спрошу кровью. Вы и так мне задолжали.

Отпустив иноземцев, принялся за челобитные.

Солнце шло к закату, но раскаленные стены кремлевских палат неохотно отдавали тепло. Склонившись над столом, я попытался вникнуть в суть очередной грамоты. Строчки сливались в сплошное чернильное пятно.

Отложив перо, размял затекшую шею.

Створка двери коротко скрипнула. На пороге возник дядя Поздей.

— Не помешаю, Андреюшка? — Родственник шагнул в кабинет, стягивая суконную шапку.

— Заходи, дядюшка. — Указав на соседнее кресло, я отодвинул стопку челобитных на край столешницы. — Случилось чего?

Он усмехнулся.

— Решил я пир закатить. Котлы уже кипят, брагу подвезли. Пусть отдохнут перед Собором, заслужили.

— Пир, значит, — протянул я.

— Истинно так. В твою честь, князь. И во славу Старицкого полка. — Дядька подался вперед, опершись локтями о колени. — Ратникам князя своего увидеть надо. Чарку поднять, слово твое услышать. Без тебя начинать негоже. Поедешь?