Власьев дочитал основной список и замялся, комкая край документа.

— Кого нет? — бросил, прерывая затянувшуюся паузу.

— Недосчитались многих, государь. — Дьяк потупил взор. — Дальние рубежи вестей не прислали. Астрахань, Тобольск, Терки да Мангазея молчат. Южные окраины — Путивль с Ельцом — тоже пустые. Звенигород, Белоозеро да Руза… Тоже ни единой души не прислали. Не поспели по срокам, видать, али забоялись в дорогу пускаться. И с Касимово никого.

Над палатой повисла глухая, тяжелая тишина.

— Ждать отставших не станем, — произнес я ровно, впечатывая каждое слово в душный воздух. — Смута терзает державу. Земля православная сиротеет. Порядка нет.

Кто-то скривился, а кто-то закивал и начал перешептываться.

Я выдержал короткую паузу.

— Срок подошел, о котором было объявлено! Земский собор начнется через четыре дня. Рядить уложение надобно, и вот что я думаю, бояре.

Дождавшись, пока стихнет первый гул, продолжил:

— Дабы избежать смуты да ругани, судить станем по палатам. А не всем скопом. Разделимся на круги по чинам и землям. Бояре заседают опричь, Освященный собор — своей палатой, выборные дворяне и посадские люди — порознь.

По рядам прокатилась волна возмущенного шепота. Не обращая внимания на ропот, впечатал следующее условие:

— На собор входить без железа. Стража на рундуках снимет сабли с каждого, будь то земский староста или первый боярин. Кто воспротивится — отправится в темницу до конца выборов.

Сделав паузу, пригвоздил взглядом притихшую правую сторону зала.

— И главное. Решения подавать исключительно на бумаге. Письменными сказками за рукоприкладством всех выборных от круга.

Михаил Нагой, багровый от прилившей к лицу крови, подскочил с места.

— Да что же сие деется⁈ — рявкнул он, потрясая кулаком. — Испокон веку Дума государям советы давала! А ты, князь, нас с посадской чернью ровняешь? В один ряд с мужиками тяглыми ставишь⁈ Мы — царская родня! Наше слово первым звучать обязано!

Несколько знатных вельмож одобрительно загудели, подбадривая смельчака. Иван Воротынский предостерегающе кашлянул, но промолчал.

Сцепив пальцы в замок, я перевел взгляд на бунтовщика. Выждал несколько ударов сердца, позволяя тишине вновь затопить душную палату.

— Царя на Москве нынче нет, Михаил Федорович, — рубанул я.

Нагой судорожно глотнул воздуха, растеряв весь свой гонор.

— Есть лишь равные перед Богом и землей русские люди, коим предстоит выбрать нового государя, — закончил фразу. — И коли уж о крови ты завел, моя-то повесомее твоей будет! Али забыл?

Михаил Федорович тяжело опустился обратно, нервно теребя расшитый ворот кафтана.