Под почерневшими сводами Успенского собора плавился воск. Воздух пропитался удушливым ладаном. Патриарх Иов, тяжело опираясь на посох, тянул литургию, пошатываясь от духоты. Я механически отбивал поклоны, спиной ловя настороженные взгляды. Старая аристократия присматривалась.

Протяжное пение клироса наконец-то смолкло. Осеняя паству крестом, патриарх Иов завершил литургию. Отбив последний поклон, я выпрямился и перевел дух.

Короткий взгляд на родичей, я мотнул головой и направился к дверям.

Миновав раскаленный двор, мы скрылись под сводами государевых палат. Каменные переходы обдали благословенной прохладой.

В малом кабинете царил полумрак. Скинув пропотевший кафтан прямо на руки подоспевшему служке, я опустился в резное кресло. Василий Бутурлин тут же возник рядом, подавая ковш.

Перехватив посудину, я сделал несколько долгих глотков. Ледяной квас обожег пересохшее горло, проясняя мысли. Облегченно выдохнув, утер губы тыльной стороной ладони.

— Хорошо, — протянул, возвращая ковш Бутурлину.

Тяжелые створки распахнулись. В палату степенно втянулись ближники.

Иван Михайлович Воротынский хмуро разглаживал седую бороду. Иван Никитич Одоевский перебирал янтарные четки, о чем-то тихо переговариваясь с Хованским.

Следом в кабинет ввалился Афанасий Власьев. Глава Посольского приказа до побеления костяшек стискивал свернутый пергамент, а по его пухлому лицу катились крупные капли пота.

— Все собрались, Афанасий Иванович? — спросил я у него.

Дьяк судорожно сглотнул, утирая лоб рукавом:

— Яблоку негде упасть. Грановитая палата битком набита. Только твоего выхода ждут.

— Пойдемте, не стоит заставлять соль земли православной ждать.

Бояре двинулись через главный коридор, а я свернул в государев ход. Узкий каменный коридор вывел прямо к тайным створкам. Сторожа дружно налегла на кованые ручки.

Грановитая палата ударила духотой. Дышать оказалось нечем.

Я выхватил взглядом лица сурового Богдана Бельского и застывшего особняком молодого Михаила Скопина-Шуйского. За спиной последнего перешептывались окольничий Богдан Сутупов и думный дьяк Иван Грамотин.

С моим появлением гомон стих. Миновав пустующий трон, я опустился на резную лавку. Следом за мной из прохода вынырну Ян Бучинский. И уселся за столик, тут же обмакнув гусиное перо в чернильницу.

— Начинай, Афанасий Иванович, — скомандовал я негромко.

Власьев выступил на середину зала. Развернув пергамент, набрал в грудь воздуха.

— Выборные люди от городов земли русской прибыли! — выкрикнул он, торопливо откашлялся и зачастил густым басом.

Посыпались названия. Нижний Новгород, Галич, Муром, Рязань, Владимир. Имена, чины, звания. Бучинский методично скрипел пером. Одоевский в первом ряду недовольно поморщился, обмахиваясь платком.