Я медленно прикрывала глаза, и его образ вставал передо мной так отчётливо, так ярко, словно он сидел сейчас рядом со мной на бархатном сиденье кареты. Его высокий рост и непростительно широкие плечи, за которыми можно было спрятаться от всего мира. Чёрные, как вороново крыло, волосы, непокорно разметавшиеся на ветру. И эти резкие, почти хищные, грубые черты лица, в которых не было дворцовой слащавости, но была истинная, мужская порода. И эта аура… Аура абсолютной, несокрушимой, первобытной уверенности.
Каждый раз, когда я думала о нём, я чувствовала, как моя магия глубоко внутри отзывается тихой, нежной пульсацией. Словно огромный, смертоносный, но спящий зверь лениво потягивался во сне, признавая своего. Это было странное, совершенно новое для меня ощущение. До этого моя сила откликалась только на гнев, на пронизывающую боль, на ледяной страх. Она была щитом и оружием, рождённым из чистой ненависти к моим врагам.
Но рядом с ним и лишь при мысли о нём, она на миг стала другой. Такой обволакивающе тёплой, и такой живой.
Кто он? И почему от одного воспоминания о том, как его пальцы перехватили руку Геры, у меня перехватывает дыхание?
Он был мужчиной из плоти и крови, от одного взгляда которого у меня предательски подгибались колени. И это пугало меня до чёртиков. Я не имела права на слабость. Только не сейчас.
К вечеру второго дня, когда небо заволокло тяжёлыми, свинцовыми тучами, мы остановились на ночлег в большом, добротном постоялом дворе «Под крылом Грифона». Место было приличное, известное чистыми комнатами и уютной таверной, где редко можно было встретить пьяных наёмников или разбойников. Кучера распрягли уставших лошадей, а мы, заняв несколько лучших комнат на втором этаже, спустились вниз, чтобы поужинать.
Таверна встретила нас теплом от огромного очага и запахом жареного мяса. Зал был почти пуст. Лишь несколько усталых купцов дремали над своими деревянными кружками с тёмным элем. Мы заняли массивный дубовый стол у самого камина. Гера тут же заказала горячее вино со специями, Мая, всё ещё пряча лицо под низко надвинутым капюшоном дорожного плаща, капризно ковыряла вилкой кусок жареного цыплёнка, а я невидяще смотрела на танцующие в очаге языки пламени, снова и снова возвращаясь мыслями к тем самым янтарным глазам.
Внезапно тяжёлая, обитая железом входная дверь с громким, противным скрипом отворилась, впуская внутрь таверны порыв ледяного, колючего ночного ветра. Огонь в камине нервно метнулся в сторону.
На пороге возникли три фигуры. Все в плотных, тёмных дорожных плащах, с серой пылью на высоких сапогах. Они молча прошли мимо стойки трактирщика к столу неподалёку от нашего и сели, оказавшись спиной к нам.