А вместо себя выпустила мелкую змейку - Маю.

Я начала физически ощущать присутствие сводной сестры повсюду. Это было похоже на липкий, неприятный сквозняк в наглухо закрытой комнате. Кожа на затылке то и дело покрывалась мурашками.

Я возвращалась в свои покои и замечала, что флакон с лавандовым маслом на туалетном столике сдвинут на полдюйма. В библиотеке тяжелый фолиант по истории драконьих родов, который я читала вчера, аккуратно задвинут вглубь полки, хотя я всегда оставляла его корешок немного выступающим.

Кто-то осторожно и неумело рылся в моих вещах.

Только в отцовский кабинет им не было доступа. Видимо, отец, при всей своей слепой любви, все же не додумался дать Гере дубликат ключа от своего святилища. Это было мое единственное по-настоящему безопасное место.

***

Однажды днем, сидя у окна в своей спальне, я делала вид, что увлеченно вышиваю. Стежок, еще стежок. Но внезапно знакомый противный холодок мазнул по затылку. Я не обернулась, и даже рука с иглой не дрогнула. Я просто закрыла глаза, сделала медленный вдох и потянулась к своей силе.

Магия отозвалась легко, горячо, как ласковый, послушный зверек. Я соткала из нее тончайшую, невидимую глазу искрящуюся паутинку и мысленно, сквозь щель под дверью, забросила ее в коридор.

И тут же почувствовала Маю.

Она стояла там, замерев, и буквально прижавшись ухом к замочной скважине. Ее эмоции - липкая смесь любопытства, зависти и мелкого, трусливого страха - волнами доносились до меня, оседая на языке горечью. Я резко открыла глаза, обрезала нить и громко, нарочито бодро, позвала свою новую служанку:

- Жанна! Принеси мне, пожалуйста, еще шелковых ниток!

Я услышала за дверью сдавленный писк и торопливый, путающийся в юбках удаляющийся топот. На моих губах сама собой расцвела усмешка. Они решили, что я ничего не замечаю. Что ж, пусть пока так и думают.

***

Шел четвертый месяц моего возвращения. Дни тянулись медленно, нанизываясь друг на друга, как тусклые, серые бусины. И в каждом из них пульсировала ноющая, тупая боль от того, что от Дейрана не было ни единой весточки.

Я снова и снова прокручивала в голове слова Сюзи. Я цеплялась за надежду, что Кэл успел и доставил то злополучное письмо! Но мысль о том, что Дейран мог счесть меня трусихой или просто проигнорировать, причиняла почти физическую, рвущую ребра боль.

Развязка наступила одним промозглым вечером, когда сумерки уже начали сгущаться, затапливая двор замка чернильными тенями. Стоя у окна, я увидела черного, почти безликого гонца.

Он въехал во двор на загнанном вороном, как сама ночь, коне. На всаднике не было гербовых накидок, его лицо полностью скрывал низко надвинутый черный капюшон, но вся его фигура дышала опасностью и лихорадочной спешкой. Он не направился к главным воротам, где стояла стража. Он ловко спешился у черного входа, ведущего к кухням, и словно тень скользнул внутрь.