Каждую ночь я чувствовала ее незримое присутствие, ее ледяное прикосновение к затылку, словно навязчивый, яростный шепот на краю сознания.
Она билась о мой щит, словно ночной мотылек о стекло - с каждым разом все яростнее и отчаяннее. Щиты держали и больше не поддавались. И это сводило ее с ума.
Я чувствовала, как она возвращается снова и снова, с удвоенной, утроенной силой, пытаясь найти брешь или трещину, чтобы снова присосаться к источнику моей силы. Эта ночная осада хоть и изматывала, но и дарила мрачное удовлетворение. Она больше не могла питаться мной, а голодный хищник всегда совершает ошибки.
И я была готова ждать каждой из них.
***
Рабочий кабинет, от которого мне передали ключи в тот же день, после разговора с отцом, стал моим убежищем и моим полем битвы.
Весь последний месяц, каждый день, едва первые лучи солнца пробивались сквозь витражное стекло, я была уже здесь. Воздух, густой и прохладный, пах старым деревом и чернилами. Я садилась в массивное отцовское кресло, которое было мне великовато, и погружалась в тихую войну.
В первую неделю я просто разбирала счета.
Гроссбухи, перевязанные выцветшими лентами, хранили историю нашего дома за последние пять лет. Я видела, как до приезда Геры отец тратил деньги на укрепление границ, на закупку лучших жеребцов и на жалование гвардейцам. А потом появилась она. И в счетах появилась новая графа: «Личные нужды леди Геры». Суммы были колоссальными. Платья из столицы, флаконы с неизвестными снадобьями от заморских аптекарей, ювелирные украшения, о которых отец даже не догадывался. Деньги уходили не торговцам, а на счета подставных лиц. Я аккуратно делала копии этих страниц, пряча их в тайнике за отцовским портретом. Это было первое звено в цепи доказательств.
Но цифры были лишь половиной дела. Власть - это люди.
Я начала с кухонь. Я спускалась туда на рассвете, когда повара только начинали месить тесто. Вдыхала теплый, пряный аромат свежего хлеба и слушал. Я не отдавала приказы, я говорила с людьми и задавала вопросы.
Почему в этом месяце зерно хуже, чем в прошлом? Старый пекарь, морщинистый старик, которому я доверяла с детства, пожаловался, что управляющий, человек Геры, закупает зерно подешевле у своего кума, а разницу кладет в карман. На следующий день управляющий был с позором изгнан, а на его место я поставила сына пекаря.
Новость об этом разлетелась по замку быстрее огня. Слуги начали смотреть на меня иначе, не с подобострастием, а с уважением. Я знала их имена, их семьи, их беды. Я помогла дочери прачки с приданным, отправила лекаря к старому конюху, у которого болела спина. Я ее заслуживала их верность и преданность. А потом они начали говорить, сначала шепотом и оглядываясь, они рассказывали мне то, о чем никогда не сказали бы отцу или, боже упаси, Гере.