Распорядительница бросила на меня быстрый, полный затаенной паники взгляд, коротко кивнула и поспешно покинула покои.
Я села в кресло у окна, положив тяжелую папку на колени. Марта застыла у дверей, сложив руки на животе, собираясь ловить каждое мое движение.
Я медленно раскрыла кожаный переплет. Внутри действительно лежали копии королевских правил о проведении Отбора, но, когда я перевернула плотный пергамент, из-под него выскользнул узкий листок, перевязанный золотой лентой.
Видимо, этот документ не предназначался для моих глаз, и Элеонора решила действовать наперед. На листке было написано официальное расписание приветственного бала кандидаток.
Мои глаза быстро побежали по ровным строчкам списка кандидаток, но едва я дошла до своего имени, как дыхание перехватило, а сердце пропустило тяжелый, болезненный удар.
Рядом с моим именем, прямо на полях, размашистым, округлым почерком Валериана была сделана приписка темными чернилами:
«Второй танец с ней. После она должна прийти в западную галерею без какого-либо сопровождения»
Мир вокруг меня на секунду сжался.
Воспоминания из прошлой жизни хлынули ледяной, удушающей волной, заставляя внутренности сжаться в тугой узел.
Я помнила это место. Меня туда привели в последний день Отбора, прямо перед оглашением итогов.
К галерее вел длинный, полутемный коридор с высокими витражными окнами, выходящими на заброшенный внутренний сад. В прошлой жизни я пришла туда, глупая, наивная девчонка, верящая, что принц хочет сделать мне романтический подарок втайне от всех. И именно там Валериан впервые сорвал свою безупречную маску.
Я до сих пор помнила холод его пальцев, грубо сжавших мою челюсть. Помнила его тихий, издевательский шепот прямо мне в лицо, когда его красивые губы кривились в оскале:
«Ты принадлежишь мне, Аделаида. Ты принадлежишь Короне. Итоги Отбора уже подведены.». Именно в тот день, в этой галерее он впервые грубо мной овладел прямо на каменном полу.
В тот момент, когда он оставил меня, лежащей на полу, в разорванном платье, испачканном кровью от моей поруганной чести, я, сгораемая от стыда и боли, списала его действия на особое к себе отношение. Я верила, что обошла всех кандидаток в честной борьбе и действия Валериана, являются результатом его влюбленности в меня.
В груди закипела хлесткая, горячая, обжигающая злость на этого самовлюбленного ублюдка, который снова пытался диктовать мне свои правила. Пальцы судорожно сжали край пергамента, едва не разорвав его. Я точно знала, что этот раз все будет иначе, и никакого похода в западную галерею я не совершу!