Зигги, всё ещё взъерошенный и с торчащими в разные стороны волосами, вдруг резко развернулся и, бормоча что-то под нос, направился прочь, вглубь столовой. Я удивлённо проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на Громира.
Тот, не отрываясь от изучения меню (хотя он всегда брал одно и то же — двойную порцию жареной картохи с сосисками), лишь усмехнулся и, не глядя на меня, буркнул:
— Таня.
— Ааа, понял, — кивнул я. Всё встало на свои места.
Мы уселись. Я потянулся за кружкой с кофе, которая пахла бодростью и надеждой, но тут же мой карман предательски завибрировал. Коммуникатор.
Лана: А где доброе утро?
Лана: А почему ко мне не подошел?
Лана: Тут Таня с Зигги. А ты где?
Лана: Ясно.
Я вздохнул, поставив недопитый кофе. Поднял взгляд. Громир смотрел на меня с невозмутимым видом человека, который знает, что его завтрак никуда не денется.
— Я не ревнивый, — вдруг заявил он, отламывая кусок хлеба. — Я просто куко…
— Иди ты, — улыбнулся я без особой радости и поднялся из-за стола.
Мне не составило труда найти их. Мой взгляд сразу же выхватил знакомую стрижку очкарика Зигги, который что-то оживлённо, жестикулируя, рассказывал Тане. А рядом, вполоборота к ним, сидела Лана. Она не слушала. Она с мрачной, почти научной дотошностью ковыряла вилкой в своем омлете, словно проводила вскрытие.
Я подошёл и без лишних церемоний опустился на стул рядом с ней.
— Доброе утро, — сказал я, пытаясь поймать её взгляд и вложив в улыбку всё своё обаяние.
— Доброе, — с натянутой, фальшивой улыбкой ответила Таня и тут же опустила глаза, будто случайно уронила на пол невидимую монетку. Лана же упорно продолжала изучать свой завтрак, словно в нём были зашифрованы все тайны мироздания.
Я перевёл взгляд на Зигги.
— Подставил ты меня, бро, — вздохнул я с театральной скорбью.
Зигги удивлённо на меня посмотрел, его брови поползли под самые стёкла очков. Он явно не понимал, о чём речь.
— Не подставил, — ледяным тоном, всё ещё глядя в тарелку, произнесла Лана. — Просто кому-то похуй.
— Нет. Не в этом дело, — начал я оправдываться, чувствуя, как почва уходит из-под ног.
— Угу, — она наконец подняла на меня взгляд, полный острых, холодных осколков. — Ночью ни смски, ни встречи. Утром тоже.
— Мы это обсудим наедине. Вечером.
— Вечером можешь бежать к своей принцессе, — отрезала она, отодвигая тарелку с так и недоеденным омлетом. — У меня пропал аппетит.
С этими словами она встала и ушла, не оглядываясь, оставив за собой гробовую тишину и ощущение надвигающейся катастрофы. Таня и Зигги смотрели на меня так, будто я только что пнул щенка, а потом ещё и украл у него единственную косточку.