Она прищурилась, её пальцы вцепились в мою рубашку.
— И давно её величество, — она произнесла это с ледяной язвительностью, — присылает тебе такие… откровенные фотоснимки?
Я закрыл коммуникатор и повернулся к ней, глядя прямо в глаза.
— Кис, если бы я с ней хоть что-то такое обсуждал, я бы сделал всё возможное, чтобы ты об этом никогда, слышишь, никогда не узнала. Это… это провокация. Или розыгрыш. Чёрт его знает.
Лана надула щёки, её взгляд стал отсутствующим, будто она вела внутренние расчёты. Потом она тихо, под нос, пробормотала так, что я едва разобрал:
— Мне нужно забеременеть… Срочно… Иначе…
— Что? Нет! — я схватил её за плечи, заставляя взглянуть на себя. — Нет же, прекрати эту чушь!
Наши голоса привлекли внимание. Таня и Зигги перестали шептаться над печеньем и смотрели на нас с беспокойством.
— Эй, ребята, что-то случилось? — осторожно спросила Таня.
— Всё хорошо, — буркнул я, не отводя взгляда от Ланы. — Всё нормально.
Я отпустил её плечи, а она, выдернувшись, молча развернулась и пошла к столу. Её спина была прямая и неприступная. Я подошёл сзади, обнял её, скрестив руки на её животе, и прижал к себе. Лана не сопротивлялась, но и не расслаблялась, её тело оставалось напряжённым прутом.
Она холодным, механическим движением взяла со стола печенье и откусила кусок, глядя в пустоту.
— У меня, наверное, уже жирок появляется, — равнодушно констатировала Лана, жуя. — Потому что я мучное много ем. Перестану быть привлекательной…
— Прекрати, — прошептал я ей в ухо, чувствуя, как сжимается сердце от её тона. Я нежно прикоснулся губами к её шее, чуть ниже мочки уха, в том месте, которое всегда заставляло её вздрагивать. — Ты прекрасна. И говоришь ерунду.
Лана вздохнула, и в её дыхании чувствовалась не столько злость, сколько уязвлённая гордость и странная решимость.
— Мне тоже присылать тебе такие? — спросила она, и в её голосе прозвучал невысказанный вызов. — Тебе такое нравится? Я могу.
Я покачал головой, всё ещё держа её в объятиях.
— От тебя будет нравиться всё. Но это не ответ на мой вопрос. Вот тебе бы понравилось, если бы другие парни вздумали присылать тебе чле… ну, фотографии себя во всей красе?
Лана промолчала, и в её молчании я уловил лёгкую неловкость. Она представила это.
— Лана! — настойчиво позвал я.
— Что? — она обернула голову, и на её губах играла уже знакомая, хитрая улыбка. — Я просто представила… их лица, когда бы я эти фото переслала прямо моему отцу с жалобой на домогательства.
Я не выдержал и рассмеялся, а затем, чтобы окончательно развеять её мрачные мысли, начал щекотать её за рёбра — её самое уязвимое место. Она взвизгнула, пытаясь вырваться, и залилась беззлобным, звонким смехом, от которого всё её тело наконец расслабилось в моих объятиях.